Никто не ожидал такого страшного расхода снарядов, который обнаружился в первые же дни войны. Еще не обстрелявшиеся части нервничали и тратили много снарядов зря. Там, где достаточно было бы выпустить две-три очереди шрапнелей, чтобы отогнать противника, тратились бесцельно сотни тысяч ружейных пуль. Терялись винтовки, бросались орудия. Артиллерийские парки выдвигались слишком далеко на линии фронта и попадали в руки противнику. А навстречу тянулись бесконечные обозы с первыми ранеными…
Пока наша 4-я армия сдерживала напор австрийцев, наши 1-я и 2-я армия вторглись в Восточную Пруссию, идя прямым путем в расставленную ей Гинденбургом ловушку. 2-я армия состояла частью из гвардейских полков, лучших русских частей, являвшихся в течение десятилетий главной опорой императорского строя и теперь посланных «спасать Париж». Под Сольдау наша 2-я армия была уничтожена, и ее командир генерал А.В. Самсонов пустил свою последнюю пулю в лоб, чтобы избежать позора плена. Париж был спасен гекатомбой русских тел, павших в Мазурских озерах. Мировое общественное мнение предпочло зарегистрировать эту битву в качестве «победы Жоффра на Марне»!
На шестой день моего пребывания в штабе 4-й армии барон Зальца просил меня отправиться в Ставку и доложить великому князю Николаю Николаевичу о том, что мы испытывали сильную нужду в подкреплениях, и объяснить ему серьезное положение 4-й армии. Австрийцы значительно превосходили нас в численности и, несмотря на сильные потери, продолжали свои атаки.
Я видел австрийских раненых, которые лежали рядом с нашими солдатами. Это были молодцы с добродушными лицами. Они подтягивались при виде моих генеральских погон. Старший врач, идя со мною рядом, тихо пояснял: «Этот безнадежен… Уже кончается… Оба легких прострелены… Выживет, если не начнется общее заражение крови…»
Война началась всего десять дней тому назад, но все уже свыклись с ее беспощадной обстановкой. Русские и австрийские солдаты умирали безропотно рядом, исполнив свой долг перед их монархом и Родиной.
Я отправился в Ставку, которая была в Барановичах, на скрещении четырех железнодорожных линий.
За невозможностью расквартировать многочисленные отделения и канцелярии штаба в городе, великий князь Николай Николаевич и его брат Петр Николаевич разместились в поезде.
Великий князь Николай Николаевич расхаживал по залу широкими шагами, высокий, крупный, потрясающе властный в своем новеньком безукоризненном мундире. Он говорил и слушал, но больше слушал – это была его излюбленная привычка таким образом вызывать у посетителя впечатление о его способности держать свое мнение при себе. Зазвонили телефоны, входили многочисленные помощники с озабоченными лицами, генералы склонились над своими картами. Все было так, как и должно быть в Главном штабе. Современный главнокомандующий в лучшем случае мог лишь приблизительно координировать действия нескольких миллионов солдат, разбросанных по фронту в три тысячи миль.
Я наблюдал, как великий князь выполняет свои обязанности, и жалел, что не могу избавиться от чувства недоверия. Скорее всего, это было просто еще одно мое предубеждение, слишком глубоко укоренившееся за сорок лет знакомства, чтобы его можно было развеять деловой обстановкой Ставки. Наша взаимная антипатия порождала подчеркнутую вежливость по отношению друг к другу. Мы прилагали отчаянные усилия, чтобы держаться дружелюбно.
Николай Николаевич выслушал мой доклад и пригласил к завтраку, во время которого предложил мне новый пост командующего авиацией Южного фронта, причем добавил, что подобное же назначение на Северном фронте получил генерал Каульбарс, много работавший со мной по делу создания нашего воздушного флота.
Я указал главнокомандующему, что необходима не только связь между командующими авиацией двух фронтов, но и их субординация, на что великий князь Николай Николаевич согласился и подчинил мне генерала Каульбарса.
Из Барановичей я отправился в Ровно, где находился штаб командующего Южным фронтом генерала Иванова.
Дело авиации я знал, но во время войны его приходилось ставить совершенно заново и с большой поспешностью. Работа была напряженная. Дело авиации еще было мало знакомо даже военным специалистам. Надо было создавать подготовительные школы, кадры летчиков и наблюдателей.
Вагон-салон, служивший моим временным штабом, был предоставлен Ставкой; остальное, включая самолеты, пулеметы, винтовки, технический персонал, автомобили и даже пишущие машинки, пришлось добывать с помощью моей собственной изобретательности. После первого месяца непрерывных боев мы испытывали острую нехватку боеприпасов и снаряжения, в то время как все поставки из-за рубежа должны были осуществляться через Крайний Север, прибывая либо в замерзающий порт Архангельск, либо в незамерзающий порт Мурманск, но последний не был связан железной дорогой с внутренними районами страны.
