«А как Алексей Владимирович?» — спросила я робко, ожидая услышать что-нибудь, что мне объяснило бы ее отношение к нему. Нина Васильевна как-то рассеянно отвечала, что Алексей был очень занят перестройкой дома, в котором они будут жить. Он чертил планы, распределяя комнаты, из ее комнаты будет выход прямо в сад, и так далее. Все это она говорила равнодушно, как будто не ее это касалось, не ей там устраивать свою новую жизнь… Она несчастлива, это ясно… Но почему?
Я сравнивала ее с моей сестрой Анетой, как та была невестой Якова Александровича Полякова. Как она сияла счастьем, как полна была им, своим женихом: «Як сказал», «Як находит», «Як так думает». Она тоже со своим женихом устраивала себе гнездо. Яков Александрович строил себе дом около отцовской фабрики, директором которой он был. Анета тоже с ним рассматривала планы будущего жилья и с восторгом слушала, что говорил ее Як, со всем соглашаясь. Лучше, умнее ее Яка не было человека на свете. И не то что она это высказывала словами, но в глазах ее сияла такая любовь, в голосе звучала такая нежность, что всем было ясно, что она любит и любима и что оба счастливы.
Тут ничего похожего. Только много лет спустя Нина Васильевна мне призналась, как мучительно было для нее это время до свадьбы. Чуть ли не накануне свадьбы она хотела отказать жениху, пыталась объясниться с ним, несколько раз заговаривала о том, что ей кажется, она не любит его, сомневается в себе… Но он ничего слышать не хотел, смеялся, уверяя, что это девичьи бредни, что все ее сомнения пройдут, как только она станет его женой. Он только сердился и недоумевал, когда она не давала ему обнимать себя и целовать.
В этом предстоящем браке для нее была только одна положительная сторона, он освобождал ее от гнета братьев Барановских, перед которыми один Евреинов не пасовал. И действительно, оба брата очень понизили тон, когда Евреинов вошел в их семью и в особенности когда стал вникать в денежные дела Сабашниковых, которыми до сих пор бесконтрольно распоряжались Барановские. Нина Васильевна стала теперь в денежном отношении независимой от них.
Ее состоянием стал распоряжаться теперь муж. Вначале у них доходы с золотых приисков были огромные, у Нины Васильевны было около 300 тысяч годового дохода. Потом, через несколько лет, когда золотая жила иссякла, доходы все сокращались. В конце концов их не стало хватать на широкую жизнь Евреиновых.
За несколько дней до свадьбы Нины Васильевны у Сабашниковых на даче под Москвой, в Жуковке, был устроен девичник. Мы, все сестры Андреевы, были приглашены на весь день. Мне было семнадцать лет. Я в первый раз была в длинном платье, сшитом у хорошей портнихи, и была причесана парикмахером. Это меня, должно быть, очень меняло, так как со мной все обращались уже не как с девочкой, а как со взрослой. Жених Нины Васильевны, представляя меня своей старшей сестре и своим родственникам, съехавшимся из Петербурга на свадьбу, говорил шутливо: «Катенька Андреева, подруга Нины, очень серьезная девица».
После парадного обеда на террасе были танцы в саду на площадке, освещенной пестрыми фонариками и лампионами и красиво разукрашенной цветами.
