Дома ей жилось также плохо из-за постоянной оппозиции к Барановским, которые делали вид, что не замечают ее перемены к ним после несчастного случая с Федей. Нина Васильевна старательно отделялась от них и оберегала младших братьев от их влияния. Но борьба была не в ее характере, и долго она не вынесла бы ее. К счастью, она в это время познакомилась с Анной Михайловной Евреиновой (первая русская женщина-юрист, в юности бежавшая из своей семьи за границу учиться, так как в России тогда еще женщины не могли получать высшего образования). Теперь это была старая некрасивая женщина, с нарочито резкими движениями, стриженая, не выпускавшая папиросы изо рта, выкрикивавшая, о чем бы ни говорили, устаревшие лозунги шестидесятых годов. По существу она была безобидная старуха. Ей очень полюбилась Нина Васильевна. «Вся ваша тоска и неудовлетворенность жизнью, милая барышня, от праздности, — говорила она. — Найдите себе дело. Я вам помогу». И она действительно нашла для Нины Васильевны дело по душе.
Анна Михайловна, жившая в Петербурге, знала кружок лиц, искавших денег для издания литературного журнала. Она ввела Нину Васильевну в этот кружок. Нина Васильевна дала денег и стала издательницей «Северного вестника»{39}, Анна Михайловна — его первым редактором.
Нина Васильевна решила переехать в Петербург, а пока поехала туда на время хлопотать о разрешении журнала, о помещении редакции… Она очень оживилась и всей душой отдавалась этим делам. Помогать ей в хлопотах Анна Михайловна приспособила своего молодого племянника, юриста. Алексей Владимирович горячо принялся за дело. Он не отходил от Нины Васильевны. Он влюбился в нее с первого взгляда и через несколько дней сделал ей предложение. Испуганная этим натиском, Нина Васильевна не отказала ему сразу, просила подождать, они друг друга совсем не знают, она поедет в Москву, поговорит с сестрой. «Зачем ждать, — протестовал веселый и счастливый Алексей Владимирович. — Я поеду с вами в Москву, мы там ближе познакомимся, и сестре своей вы сразу меня покажете, и дело будет в шляпе». И, не слушая возражений Нины Васильевны, он взял два билета и поехал с ней в Москву.
Алексей Владимирович был видный, красивый мужчина, энергичный, самонадеянный. Его открытый нрав и веселость подкупали. Сестре Екатерине Васильевне и братьям он понравился. Барановские взяли на себя узнать в Петербурге всю подноготную Евреинова. Скоро они получили желанные сведения: из хорошей дворянской семьи, небогатый помещик, земец, либерал, говорун. Не слишком серьезный человек, но дурного за ним никто ничего не знал. Алексей Владимирович, проведав каким-то образом, что Барановские наводили о нем справки, громко хохотал над этим в их присутствии, вышучивал их и всем своим бесцеремонным обращением с ними разрушил их престиж в глазах Сабашниковых и всех окружающих.
Евреинов назначил день свадьбы на 15 мая и никаких возражений не принимал. Нина Васильевна боялась: «В мае — маяться, по народной примете». — «Со мной маяться? — грохотал Алексей Владимирович. — Вы только посмотрите на меня! Нина будет счастливейшая женщина на свете!» — говорил он моей матери, когда пришел к нам с Ниной знакомиться. «Почему-то Нина хотела без меня сообщить вам, что она моя невеста. И сейчас еще уговаривала меня посидеть у вас во дворе на тумбе, пока она вам нанесет этот удар». Он весело смеялся, болтал, острил, как будто давно нас знал. К моему удивлению, он понравился моей матери и сестрам. Я совсем не знала, что о нем думать — до того он не подходил к Нине Васильевне. Я чувствовала себя очень несчастной: этот чужой громогласный мужчина будет ее мужем, неминуемо встанет между нами, я потеряю своего обожаемого друга, вот она сейчас уйдет от нас и от меня, уйдет навсегда. Прощаясь с нею, я не выдержала и разрыдалась. Нина Васильевна тоже заплакала, заплакала и Маша. Евреинов, заметив наши слезы, принялся хохотать. «О чем плакать, милые барышни? — говорил он, фамильярно заключая нас троих в свои могучие объятия, — надо радоваться на наше счастье. И вы скоро выйдете замуж…» — «Да, но мы не будем больше видеть Нину», — с усилием выговорила я, сдерживая слезы. «Почему? Вот мы обвенчаемся, попутешествуем, как полагается, а потом вернемся к себе в деревню, а вы приедете к нам туда гостить, правда, Ниночка? Плакать решительно не о чем».
А меня не оставляло чувство, что плакать есть о чем.
Вскоре Евреинов уехал в Петербург. До этого он с Ниной Васильевной съездил к себе в деревню, в Курскую губернию, чтобы познакомить невесту со своей семьей. Она состояла из слепого отца и старшей сестры, жившей всегда при отце. Вернувшись оттуда, Нина Васильевна рассказывала мне о том, как некрасивы и плоски их безлесные места, как ласково ее Евреиновы приняли, как они бедно живут.
