Нас тотчас же впустили. Мы стали интриговать и, видимо, удачно, потому что кавалеры бросили своих дам и не отходили от нас, особенно от Нины Васильевны и от моей сестры Маши. С нами танцевали, просили нас не уезжать. Мы дурачились, Маша пробежала по маленьким лакированным стульям, стоявшим по стенке в зале. Когда ей зааплодировали, она перекувыркнулась через голову и раскланялась. Дамы шипели и возмущались. Хозяйка дома, видимо, была недовольна, что незнакомые ряженые отвлекают кавалеров от ее дам. Нина Васильевна была особенно в ударе, так как была уверена, что ее никто не узнает. Она интриговала мужа, который вышел из-за карт, чтобы слушать, что она ему шептала на ухо.
Нина Васильевна не вернулась на бал, ссылаясь в записке, которую послала Поляковым, на внезапную мигрень.
Евреинов, вернувшись на рассвете с бала, рассказал Нине Васильевне о том, какой фурор произвели клоуны, приехавшие тотчас же за нами, ведьмами, особенно среди мужчин, у которых они отбили дам. Нина Васильевна и тут не выдала себя. «Никто не знал, кто они?» — спросила она. «Мне Катенька Андреева написала, что это ее кузены. Но там были дамы… очень интересные. Одна меня прямо заинтересовала. Она обо мне знала такие интимные вещи, я просто не могу себе представить, кто это мог быть».
На другой день бала был приемный день у Нины Васильевны. Приехали несколько гостей, бывших на этом балу. Нина Васильевна, сидя в гостиной, спокойно расспрашивала о вчерашнем вечере.
Двое военных восхищались ряжеными клоунами, которые внесли настоящее веселье в этот скучный вечер, а под масками можно было рассмотреть красивых дам — все они так искусно и остроумно интриговали. Нескольких они узнали. «Кто же это был?» — спросила Нина Васильевна. Они назвали имена, совершенно нам незнакомые.
В эту минуту вошла в гостиную светская дама, помешанная на бонтонности{43}, очень некрасивая и не первой молодости. Услыхав, что говорят о вчерашних ряженых, и зная, что Нина Васильевна была в компании ведьм, принялась ими восхищаться. «Я говорил о клоунах, — прервал ее восторги один из военных, — ведьмы были очень неинтересны, неудачная идея приехать на бал с метлами. Они всех толкали, всем мешали. К счастью, они скоро удалились». — «Нет, они были прелестны», — настаивала графиня, обращаясь к Нине Васильевне. «Видно было, что это все люди из общества, не то что эти клоуны, совершенно неприличные. Что они говорили, что делали! Вы бы в ужас пришли, Нина Васильевна. Хозяйка была в отчаянии. Мы думаем, что это были какие-нибудь кафешантанные певички или цирковые наездницы, те дамы, которые вам так понравились, князь», — язвительно заметила она, обращаясь к старшему военному. «Вы ошибаетесь, графиня, — со спокойной улыбкой возразила Нина Васильевна, — вы с этими дамами встречаетесь в обществе». — «Так вы их знаете, Нина Васильевна?» — сразу оживившись, стал допрашивать военный, которого графиня назвала князем. «Да, знаю, но не могу назвать их, я связана словом. А зачем вам знать их имена?» — «Я бы тотчас же постарался познакомиться с ними. В нашем обществе так редко можно встретить веселых, остроумных и не банальных дам».
Один молодой человек из нашей компании, художник Модест Дурнов, разъезжавший с нами ряженым, предложил как-то поехать в дом Л. Н. Толстого, где он бывал запросто. У дочери Льва Николаевича предполагался на святках танцевальный вечер. Мы, конечно, очень обрадовались, но только сомневались, что нас примут.
Дурнов заранее спросил графиню Софью Андреевну, может ли он привести к ним на вечер своих знакомых ряженых. «Кого?» — спросила Софья Андреевна и, узнав, что это Нина Васильевна Евреинова со своими друзьями, охотно согласилась. Софья Андреевна встречала Нину Васильевну в московских домах и еще недавно видела ее у губернатора князя Владимира Андреевича Долгорукова на балу, куда графиня привезла свою старшую дочь Татьяну Львовну.
Так как Нина Васильевна боялась, что ее узнают, она поручила мне интриговать Татьяну Львовну и для этого рассказала кое-что, что она наблюдала на балу у губернатора. Я должна была говорить о каком-то пожилом военном, которого мне Нина Васильевна описала подробно. С ним Татьяна Львовна очень кокетничала на балу. Затем я могла еще упомянуть о том, что у нее в треугольном разрезе лифа было вставлено зеркальце. Некоторые кавалеры позволяли себе склоняться над Татьяной Львовной и смотрелись в это зеркальце. Татьяна Львовна не только допускала это, но весело смеялась, делая вид, что не замечает, как она шокирует общество, пожилых дам в особенности.
Нина Васильевна просила, если Татьяна Львовна примет меня за нее, отнюдь не оставлять ее в этом заблуждении и лучше даже показать мое лицо, совершенно ей незнакомое.
Чтобы нас труднее было отличить друг от друга, мы все — мужчины и дамы — надели одинаковые костюмы клоунов, одинаковые остроконечные войлочные шапки и одинаковые картонные клоунки-маски, поверх башмаков натянули нитяные белые чулки.
