Огорчился я на телеграмму из «Нивы»: «Ваше письмо своевременно получил. Не отвечал, так как Ваше предложение Правлением нашего товарищества обсуждается. Ответ раньше осени вряд ли возможен». Конечно, если бы они хотели отказать, они отказали бы тотчас. Смысл депеши, кажется, положительный. Но это вовсе не то, чего я ждал.
Милая, я очень хочу видеть тебя и Мушку и быть в деревне. До понедельника, радость родная. Нинику целую. Твой К.
Катя милая, сижу сейчас в ресторане «Прага» один, счастливо уклонившись от обеда у Синегуб, и поджидаю уху из ершей и дикую козу. Я сейчас тихонько радуюсь на то, как мое сердце мудро догадалось послать тебе в 2 ч. д. телеграмму о том, что я приеду к тебе, к вам, в понедельник. В 8 ч. в. я получил письма от тебя и от Нюши (от 15-го, 16-го). Итак, я на них ответил, еще их не получив. Я счастлив, что в понедельник будем вместе, очень, очень. Пробуду с вами 10–12 дней и вернусь перевезти Елену. К тому времени она совсем окрепнет для переезда, и дача устроена будет.
Был сегодня у Варженевской (кн. Оболенская ныне). Познакомился с артистом Малого театра Максимовым. Он большой мой поклонник. Между прочим, он влюблен в «Малявику» и очень мечтает поставить ее в Малом театре. Завтра пошлю текст Южину, в Одессу, это зависит от него.
Да, это правда, что Обществом драматических писателей{106} приуготовано для меня 600 руб. Их них я взял пока лишь 200 руб. Это за «Сакунталу» и «Жизнь есть сон».
Милая, родная, целую тебя за письмо твое. Ты моя драгоценная.
Я написал тебе сегодня утром. Напишу сейчас Мушке. Обнимаю тебя. Будь светлой и жди меня. Твой К.
Катя милая, в ту ночь, как ты уехала, я был у Юргиса{107} часов до двух. Было довольно скучно, — и я сейчас, слушая знойные жужжания мух, думаю, как пленительны шелесты ветвей и эти еле уловимые звоны малых существ крылатых, я думаю, как красноречиво-близка мне вся Природа, кроме людей. А между тем тянешься к ним.
На другую ночь после твоего отъезда я принимал ночных посетителей в лике телеграфистов: две депеши тебе от Н. В. о болезни Боти{108}. Жив ли он? И где ты? В Борщне? В Курске?
Я здесь с понедельника. Приехали в неустроенность. Всего надо добиваться. Тебе это известно.
Я пробуду здесь до 12–13-го. К 15-му, как мы сговорились, буду в Ладыжине. Здесь очаровательно. Отъеденный дом с большой террасой. Неограниченное число садовых гвоздик, алых, белых, розовых. Сколько хочешь клубники. А в лесу, за забором, везде земляника. Аллея из сада ведет к лугу и речонке. Воистину Лесной Городок. Но зато почти без почты. Как на Самоа, я не знаю сейчас, кто с кем воюет и как.
И вот тотчас благие следствия: я написал бессмертный сонет: «Пора». Прочту при свидании.
Мушку видел перед отъездом. Милая, я радуюсь Солнцу и очень хочу в Ладыжино. Целую тебя. Привет Н. В. и Оле{109}. Твой К.
Адрес для тел.: Одинцово, Александровской ж. д., Лесной Городок, д. Симсона.
Катя милая, я напишу позднее подробно о всех впечатлениях. Сейчас два слова.
Я не попал на плацкартный поезд. Можно было настаивать, и дали бы билет — но чтобы стоять. Я поехал со следующим. Ехало множество 3-классников, давка, путаница. Поезд прибыл в Москву лишь в восьмом часу, а я в Лесной Городок в 11 ч. н.
Здесь все благополучно и оскуденно благоволительно. А именно. Маня Литовка уехала в гимназию [160]. Ирэна гуляет по Москве [161]. Матреша тайно забрюхатела (о, да будет защитой моему слогу тень Пушкина)… и сбежала [162]. Падчерица ее заменила эротическую мачеху в роли служительницы. Мирка играет с Ванюшкой и мила. Елена обслуживает весь свой малый дом. Она поправилась, хоть и кашляет несколько, «Юг» отвергнут, но я еще пытаюсь настаивать. Однако я узнал, не подлежащие письму, общеважные сведения, меняющие смысл каких-либо передвижений. Петроград так Петроград. Пусть. Напишу подробно после серьезных разговоров.
Милая! Я наслаждаюсь солнцем и жалею, что Ладыжино не здесь. Через неделю вернусь. Твой К.
Стихи сохрани. Я радуюсь, что мы еще поживем все в Ладыжине. Поклоны.
