Катя милая, я несколько уж дней собирался тебе писать, но всю эту неделю была страшная путаница. Миррочка, читающая «Дон Кихота», одним своим донкихотовским поступком чуть не сделала того, что могла совсем проститься с жизнью. Раз вечером в Машковом переулке забрался в кухню какой-то пришлый котенок. Она, конечно, приютила его, но ночью, под утро, когда меня не было, котенок этот, издав вопль, помер. На Миррочку это произвело такое сильное впечатление, что босая, в одной рубашке она выбежала на двор и стала искать подходящее место, где бы его похоронить. Место было найдено, она оделась и в палисаднике выкопала могилку, схоронила его, поставила на холмике крест из двух палочек, пела песни к солнечному богу Ра и разные заклинания, а вечером сама слегла с 40 градусами. Доктор определил тиф. Но не решался сам точно утверждать это. Пригласили другого, Лунца, и он заподозрил сперва тиф, потом дифтерит — и наконец вчера выяснилось, что у нее только тифозная ангина. Опасности нет, но придется лежать еще с неделю. Хлопот было довольно, и сейчас она очень капризничает.
У меня нового ничего нет. Жду телеграммы или письма от Киры со сведением, где она будет делать операцию и когда в точности. Печатают меня в газетах: «Утро России», «Республика», «Русская воля». Я просил редактора «Русской воли» высылать тебе газету. Доходит? И продолжаешь ли ты получать «Республику»? «Утро России» я переадресовал. Мне надоело печататься в газетах, и я пишу теперь меньше, а скоро, верно, исполнятся твои предсказания, что совсем замолчу. Я слишком глубоко презираю все, что делается теперь в России. Уезжать из России, однако, не хочу еще, хотя сейчас мог бы: Катаками мне сказал, что Токийский университет, конечно, был бы рад дать мне кафедру с полной свободой выбора тем. Может, позднее я этим воспользуюсь. О Норвегии сейчас трудно решить. Вероятно, и она скоро будет втянута в мировую войну, которая перед концом своим обнимет весь земной шар. Я думаю, что она кончится этой весной.
Был у меня вчера Долидзе, предложил прочесть в Москве, Твери и Питере по три лекции: «Любовь и Смерть», «Лики женщины», «Мысли гениев о любви» (в Твери — одну). Я согласился. Это ни в чем меня не нарушит и займет только неделю — поездки в Питер и Тверь. Если это состоится между 1 и 15 ноября, я заработаю 2000 рублей. Это даст мне возможность спокойно продолжать мои чтения разных книг. Я ничего другого сейчас не хочу.
На днях пойду опять в Бюро драматических писателей и получу сколько-то для тебя за «Саломею». Пошлю тотчас.
Мало кого видаю. Был у Дурнова. Он женился на М. В. Востряковой. У них есть девочка, Вероника. Дурнов нежный отец. Какие метаморфозы.
Милая, я радуюсь, что скоро буду с тобой в твоем фантастическом Миассе. Прилагаю письмо Нюши и мое письмо к Нинике. Прочти его и запечатай. Обнимаю тебя, моя родная.
Читаю всякую всячину. Между прочим (наконец!), «В лесах» Печерского, наслаждаюсь языком. Прочел Лоти «Pêcheurs d’Islande» [172], очень недурно. Перечитываю Ницше «Also sprach Zarathustra» [173]. Перечитываю настоящего Заратустру, то есть «Зенд-Авесту». Читаю книги по геологии. Милая, до свидания. Твой К.
Катя милая, была от тебя открытка и Нюше письма. Я пишу тебе довольно часто, не знаю, все ли доходит.
Шлю тебе стихи из «Русской воли», ибо еще не знаю, получаешь ли ты ее. Верно, завтра в здешних газетах будет что-то мое. Но я пишу теперь меньше.
Может быть, Александра Алексеевна тебе писала, как мы вместе были на вечере «Народоправства» у Лосевой, где я познакомился с Брусиловым и говорил речь, за которую мне устроили овацию. Брусилов меня очаровал. Это умный, благородный, утонченно-воспитанный человек. Мы обменялись высокими приветствиями.
Посылаю сейчас новые вещи в «Русскую волю». Знаешь ли ты замечательные две вещи, которые я только что прочел? Такие создания рождались лишь в старину. Я говорю о Xavier de Maistre «Voyage autour de ma chambre» u «Le lépreux de la cité d’Aoste» [174], особенно сильна вторая. Это так искусно и глубоко, что напоминает мне даже Эдгара По.
Читаю «Былины». Но все русское мне тяжко. Кованые сапоги, которыми толстоносые черные кафтаны проламывают чужие головы.
Моя милая Катя, я люблю тебя. Византийская моя царица.
Целую твои черные глаза. Твой К.
