Через год часовня была готова — простая и изящная. По одну сторону полукруглой стены высокий, до потолка, белый мраморный крест, перед ним аналой такого же мрамора, на нем Евангелие, открытое на словах: «Новую заповедь даю вам, да любите друг друга», по другую сторону — большая плита тоже белого мрамора и на плите золотыми буквами имя отца, даты его рождения и смерти. Кругом всей часовни написанные в медальонах лики святых, в честь которых мы, дети, были названы. Я всегда старалась встать под свою св. великомученицу Екатерину. В красивом паникадиле теплилась большая розовая лампада, кругом нее золотые восковые свечи, которые зажигались только на время служения панихиды. Летом мы всю обедню простаивали в этой часовне, зимой там было слишком холодно и сыро. И сырость все усиливалась с каждым месяцем, разрушая часовню: с окон текла вода, штукатурка трескалась, живопись осыпалась. Мать это ужасно сокрушало, она изыскивала всякие средства пресечь зло. Но ничего не помогало. Было только одно средство: отеплить всю церковь. И мать это сделала, но не сразу, а спустя много лет, когда наши дела, благодаря ее заботам, настолько поправились, что она смогла выделить на это нужную сумму.
На следующее лето по смерти отца мы стали жить повеселее. У нас появились новые занятия, очень нас, младших, заинтересовавшие. По инициативе немки Анны Петровны нам отвели клочок земли для огорода. У каждого из нас была своя грядка, которую мы самостоятельно обрабатывали, засаживали чем хотели и плодами с которой пользовались по своему усмотрению. Я презирала овощи и всю свою грядку засадила клубникой и самыми разнообразными цветами, но почему-то ничего не росло у меня, хотя я очень заботилась о своих насаждениях: постоянно пересаживала цветы с места на место, поливала их в полдень, когда, мне казалось, цветам особенно жарко, привязывала завядающие стебли к палочкам, чтобы они не падали, и огорчалась, но еще больше сердилась, что они не росли и не цвели, как я хотела.
Около наших огородов поставили парусиновые палатки — для мальчиков настоящую солдатскую, нам, девочкам (мне с сестрой Машей), палатку в виде павильончика. Оборудовать их мы должны были сами. Братья строгали доски, и мы вместе врывали столбы, сделанные из поленьев, делали столы, скамейки, полки. Мы все четверо были страшно увлечены своими «домами», украшением их и все свободное от уроков время пребывали там. Мы сами проложили по газону дорожку от нашего домика к палатке братьев, приносили песок, дробили кирпич, утрамбовывали его. Но ничего не получалось, при первом дожде земля осаживалась, куски кирпича вылезали. Но я не унывала, провела канавки по обе стороны дорожки и этим, видимо, испортила дело — дорожка совсем стала непроходимой.
Один из братьев выдумал устроить погреб; он вырыл у себя в палатке яму и прикрыл ее дощечкой. Я тотчас вырыла у себя такую же, но усовершенствовала ее: углубила, выложила камешками внутри, а в доску, которая прикрывала ее, вделала колечки, как в нашем настоящем погребе. Но в моем погребе еще больше, чем у братьев, кишели в огромном количестве земляные червяки и какие-то мелкие насекомые, влезавшие в наши баночки и горшочки, в которых хранились наши кушанья, приготовленные из наших ягод, с нашего огорода. Это были «солдатские тюри» — настойки из ягод рябины и шиповника, — совершенно несъедобные, как мне представляется теперь, но которые тогда мы уписывали с удовольствием после вкусного и сытного обеда или завтрака [40]. Сервировали мы свои блюда на глиняных блюдечках, ели деревянными ложками, никогда не мывшимися. Самое приятное, конечно, было то, что мы были у себя и делали что хотели.
Во время жары в наших домах было нестерпимо душно; когда шел дождь, парусина промокала и воняла, во всех складках и щелях ползали уховертки. Я боялась их. Из всех насекомых и животных у меня было непобедимое отвращение к ним и к летучим мышам. И несмотря на это, я не уходила из своего дома, сидела в нем на неудобной узкой скамеечке или лежала на деревянной подстилке на земле, размышляя о том, как еще лучше украсить наш дом. «Schmucke dein Heim» (Украшай свой дом) — такая надпись висела над кроватью Анны Петровны. Но тогда мне в голову не приходило, что я делаю именно это.
