Танин отъезд из дома был мало чувствителен для нас, младших. Таня меньше других сестер занималась нами, и вообще она держалась в семье как-то особняком. Ближе других она была с Анетой; погодка ее, Анета чаще всего навещала Таню в ее новом обиталище и нас водила к ней в гости. Вначале я с любопытством бывала там, ходила по комнатам, рассматривала вещи. И все представляла себе, что я буду делать в таких комнатах, когда буду замужем. Я примеряла на свою стриженую голову Танин кружевной чепчик (обязательную принадлежность замужней дамы), привязывала себе сзади плед, который должен был тащиться за мной как шлейф, делала реверансы перед зеркалом, стараясь не запутаться ногами в шлейфе, что мне редко удавалось. Гораздо лучше шел ко мне плед, когда он служил королевской мантией или разбойничьим плащом.
До моей свадьбы, по моему расчету, оставалось еще шесть лет. Маргарита выйдет замуж, потом Анета, Маша и затем я. Мне тогда будет 18 лет. Мой муж будет, конечно, спортсмен, такой же красивый, ловкий, как Иван Карлович, но только непременно русский. Я буду с ним грести на лодке, а не только держать руль, как Таня, ездить верхом, править лошадьми, может быть даже тройкой. Но когда он будет на службе, мне уж придется сидеть у себя в будуаре в шелковом капоте с шлейфом, как Таня, читать романы и есть свои самые любимые конфекты, только, конечно, не шоколадные. Но вот сидение в будуаре казалось мне ужасно скучным. Нельзя ли его отменить? Может быть, лучше не выходить замуж? Но это совсем невозможно. Этого не бывает. Девочки делаются барышнями, потом выходят замуж и делаются дамами.
Был еще один выход, о котором я долго мечтала в раннем детстве: сделаться мальчиком. Носить мундир, ходить в гимназию, иметь товарищей, быть сильнее и храбрее всех. Я детально разработала план для осуществления этой мечты. Я убежала бы из дому, где все знают, что я девочка, убежала бы в лес, надела бы гимназический мундир Алеши, он мне как раз был впору, взяла бы с собой хлеба, перочинный нож, назвалась бы Колей. Потом поступила бы в третий класс — по программе я была готова в него — какой-нибудь гимназии, только не в 1-ю, где были мои старшие братья, там бы меня узнали.
Теперь, в 11 лет, этот план казался мне ребячливым. Но был один, в который в глубине души я еще верила, — это убежать к цыганам, благо я так похожа на них. Мать, когда сердилась на меня за мои растрепанные волосы, горящие глаза, небрежность в одежде, всегда презрительно называла меня цыганкой. Я не сомневалась, что цыгане примут меня, оденут мальчиком в бархатный костюм с золотом, может быть, продадут в цирк, где я, на удивление всем, буду ездить на неоседланных лошадях или буду знаменитым акробатом. И когда все заговорят обо мне, мать пожалеет о том, что не признавала моих талантов, и будет раскаиваться в своем дурном обращении со мной. Я ее не прощу… или прощу, но скажу: «Видите, что таилось в вашей дочери, несмотря на ее грязные руки и растрепанные волосы». Не совсем так, но похоже в одной французской книжке говорила девочка, которую украли воры, а потом привели назад к родителям.
Через два года после свадьбы Тани вышла замуж сестра Маргарита — за Василия Михайловича Сабашникова. Семья Сабашниковых только недавно переселилась из Сибири в Москву. Это были известные в Сибири богачи-золотопромышленники. Старший брат, Василий Никитич, выстроил себе особняк на Арбате (ныне театр Вахтангова), младший, Михаил Никитич, — немного менее роскошный особняк на Никитской (место, где в свое время родился Суворов). Оба брата поселились в своих домах со своими семьями. У Василия Никитича было две дочери и три сына, у Михаила Никитича — четыре сына и одна дочь [57].
Мои старшие сестры познакомились случайно в Крыму с детьми Василия Никитича. Это знакомство продолжалось в Москве и вскоре перешло в горячую дружбу. Связь, образовавшаяся между их и нашей семьей, длилась без перерыва всю жизнь. И лично в моей жизни семья Сабашниковых имела огромное значение.
Свадьба Маргариты для нас, детей, не представляла уже такого интереса, как Танина. Небольшой, плотный, с немного бурятским лицом, Василий Михайлович был человек молчаливый, скромный, какой-то незаметный. Когда он стал ездить к нам в дом, он имел мало отношения к нам, детям, или, вернее, никакого, и у нас к нему было полное равнодушие. Потом, когда он стал женихом Маргариты, он сидел в гостиной со своей невестой, как, бывало, Таня со своим женихом. Нового ничего для нас не было.
