В конце мая учебные занятия закончились и можно было уехать в Европу. Это было громадное преимущество университетской службы перед заводской. Не нужно было составлять подробного плана поездки или думать о составлении отчета. Так как большинство моих студентов были из отделения аэронавтики, я решил воспользоваться поездкой для ознакомления с аэродинамическими лабораториями и с заводами, строившими аэропланы. По дороге из Парижа в Берлин я остановился в Аахене. Профессором механики тамошнего Политехникума был Карман, которого я хорошо знал еще со времени моего пребывания в Гёттингене. В Аахене Карман преподавал строительную механику аэропланов и организовал лабораторию по испытанию прочности частей аэроплана. После осмотра лаборатории Карман предложил проехать в его автомобиле по городу и осмотреть несколько древних построек. Я с удовольствием согласился, не подозревая, что такая поездка далеко небезопасна. Карман не имел достаточного опыта в управлении автомобилем и в то же время ехал с большой скоростью. Моя поездка обошлась благополучно, но позже я слышал, что Карман имел несколько несчастных случаев и даже сломал пограничный шлагбаум при переезде из Германии в Голландию. Лет через десять мне опять довелось ехать в автомобиле, управляемом Карманом и я убедился, что в деле управления автомобилем он не усовершенствовался и положение было очень опасным, так как мы были не в Аахене, а проезжали по людной улице Лос-Анжелеса. К счастью, с нами был молодой американец, который без особых церемоний завладел рулем машины.
Из Аахена я отправился в Гёттинген с поручением от Вестингауза найти среди учеников Прандтля специалиста по гидродинамике, который согласился бы поступить в Исследовательский Институт компании. В то время, немецкая молодежь стремилась попасть в Америку и я нашел нужного специалиста в лице Тиченса. Он согласился на предложенные условия и в тот же год переселился в Питсбург. Прандтль помог мне в деле ознакомления с аэропланной промышленностью, указав наиболее интересные заводы и снабдив меня рекомендательными письмами.
Посетив заводы, я отправился в Берлин, где меня ждали жена и дочь. Моя старшая дочь уже окончила Берлинский политехникум и работала в городе, как начинающий архитектор. У нас был план взять ее с собой в Америку и там дать ей возможность ознакомиться с американской архитектурной школой. Сын еще должен был закончить несколько предметов и предполагалось, что в Америку он переселится в 1929 году и поступит в Вестингаузовскую школу для начинающих инженеров.
Из Берлина мы направились в Чехословакию. В городке Пади-бради, возле Праги, открылась Украинская Сельскохозяйственная Академия, в которой обучались беженцы из России, уроженцы малороссийских губерний. Мои два младших брата состояли профессорами этой Академии и я хотел с ними повидаться. До войны я не раз переезжал границу между Германией и Австрией и происходило это безо всяких затруднений. Теперь дело обстояло иначе. Таможенный чиновник на чешской границе, отказывался понимать немецкий язык. Не понимал меня также, когда я говорил по-русски. Пришлось вспоминать французский язык, приемлемый для чиновника. Вспомнил моего спутника по пароходу, немца, посещавшего, по предписанию врача, Карлсбад. Он рассказывал, что не мог там купить марку на почте, пока не выучил несколько слов по-чешски. Это так на него подействовало, что он заменяет теперь Карлсбад каким‑то немецким курортом.
В Пади-брадах повторилась та же история, но только вместо чешского, появился малорусский язык или как теперь принято говорить — украинский. Люди, которых я давно знал и с которыми прежде общался по-русски, теперь отказывались понимать русский язык. Вспоминалась Украинская Академия Наук. По статуту научные труды этой Академии должны были печататься на украинском языке. Но на этом языке не существует ни науки, ни научной терминологии. Чтобы помочь делу при Академии была образована Терминологическая Комиссия и были выписаны из Галиции специалисты украинского языка, которые и занялись изготовлением научной терминологии. Брались термины из любого языка, кроме родственного русского, имевшего значительную научную литературу.
Жизнь украинской группы в Пади-брадах была жалкая. Чешского языка не изучали, русским не пользовались. Украинской литературы не существовало. Что называется — варились в собственном соку. Младший из братьев строил план переселения в Америку. Старший думал о работе в Польше, к которой из политических соображений было присоединено после войны около десяти миллионов чуждого ей малороссийского населения. Их планы впоследствии осуществились. Старший переселился в Польшу и принимал там активное участие в проведении земельной реформы среди малорусского населения. В последнюю войну ему удалось бежать от большевиков и кончал он свою жизнь в чуждой ему Америке. Младший брат переселился в Америку в 1928 году и работает там как профессор сельскохозяйственной экономики. Из нашей когда‑то многочисленной семьи в России теперь в живых никого не осталось.
