Из Чехословакии я отправился в Мюнхен, где хотел встретиться с Александром Андреевичем Брандтом. Брандт приехал из Белграда и жил на даче под Мюнхеном. Десять лет прошло с тех пор, как мы распрощались с ним в Киеве. В Белграде у него нашлись родственники среди сербов, которые ему помогли устроиться. Лекций он давно не читал, но получал пенсию и жил удовлетворительно. Он рассказывал, что недавно посетил Финляндию. Был на своей даче в Териоках под Петербургом. Несмотря на революцию, там все сохранилось в полном порядке. Он, например, при посещении своей дачи мог открыть шкаф для платья и взять из него несколько своих костюмов, которые ему очень пригодились в Югославии. Финны вели себя во время революции совсем не так, как русские и уважали чужую собственность. После описываемой встречи Брандт прожил еще четыре года и умер в 1932 году, когда ему было 76 лет. После него осталась книжка воспоминаний, где он описывает годы своего управления Институтом Инженеров Путей Сообщения. Много полезного он сделал для Института. В его годы Институт сделался одним из лучших технических высших учебных заведений России.
Их Мюнхена мы переехали в Швейцарию и конец каникул провели на берегу Женевского озера. Тут я имел возможность прочесть собранные за лето материалы по постройке аэропланов и по испытаниям строительных материалов.
К началу учебных занятий мы с женой и двумя дочерьми вернулись в Анн Арбор. Тут меня ждала куча житейских хлопот. Еще до отъезда я нанял более поместительный дом, где могли бы устроиться не только мы с женой, но и наши две дочери. Приехав, мы узнали, что нанятый дом еще не очищен прежним жильцом, хотя дом был нанят с 1 сентября. Дом, в котором я жил предыдущий год, уже был занят новым квартирантом, хотя был нанят мною до 1 октября. Пришлось некоторое время жить в гостинице и платить не только за отель, но и за два дома, так как ни новые, ни старые жильцы ничего за нанятые мною дома не заплатили. Знакомые советовали обратиться по этому делу к помощи адвоката, но я никогда в моей жизни с адвокатами не имел дела и тут к их помощи не обратился, а про себя решил избегать вести денежные дела в новой стране. Все постепенно устроилось и мы из гостиницы переселились в нанятый дом.
Начался 1928-1929 учебный год. Я опять читал теорию тонких стержней и пластинок, главным образом для студентов аэродинамического отделения. Начал я также читать курс теории упругости, которым интересовалась группа молодых преподавателей, слушавших курс стержней и пластинок в предыдущем году. По обоим этим курсам у меня были книги, изданные в России, но на английском языке ничего подходящего не имелось. Для успеха моего предприятия нужно было написать учебники по обоим курсам и я начал с курса сопротивления материалов. Содержание предполагаемой книги было для меня ясно и нужный материал имелся в моей русской книге. Главное затруднение — английский язык. Тут мне согласились помочь двое из моих слушателей, молодых преподавателей американцев. Написанные мною по-английски черновики передавались им для исправления, потом секретарша перепечатывала их на машинке. Большую трудность представляли чертежи. Порядочного чертежника мне не удалось найти в Америке и я не раз вспоминал чертежника Уткина, исполнившего чертежи к моей русской книге сопротивления материалов. Уткин понимал меня с полуслова и наброска от руки было достаточно для исполнения безукоризненного чертежа. Трудности были и с издателем. Уже во время набора книга показалась ему слишком объемистой и без моего разрешения, он разделил ее на две части, совершенно не сообразуясь с содержанием. Все это было почти сорок лет тому назад. Теперь издание научных книг в Америке значительно улучшилось и издатели имеют обычно интеллигентных людей для переговоров с авторами.
Главной моей задачей являлось преподавание таких курсов механики, которые могли бы служить подготовкой к самостоятельной научной работе в области механики и помогать в руководстве работами кандидатов на докторскую степень. Получение докторской степени не привлекало в то время особого интереса молодых инженеров. И практическую, и учебную карьеру можно было успешно делать и без всяких ученых степеней. Молодых инженеров, готовых потратить три года для получения докторской степени было очень мало. Первое время такими кандидатами явились несколько университетских преподавателей, которые могли комбинировать научную работу с учебными занятиями.
