На этой выставке мне нечего было делать и я большую часть времени проводил в лавочках парижских букинистов. Я тогда интересовался историей механики и собирал книги по этому вопросу. Осматривал я также некоторые инженерные сооружения. В восемнадцатом и первой половине девятнадцатого века инженерные науки стояли в Франции очень высоко, а потом начался упадок и первенство перешло к немцам. В самом начале моего учения в Институте Инженеров Путей Сообщения еще замечалось в некоторых учебниках влияние французской школы. Но под конец немецкое влияние возобладало. Помню появился перевод книги Феппля по сопротивлению материалов, который скоро сделался учебником Петербургского Политехникума. Вышел перевод обширного курса Мюлер-Бреслау по статике сооружений. Работы Мора оказали большое влияние на инженеров, занимавшихся теоретическими исследованиями конструкции мостов. Времена Навье и Сан-Венана давно прошли и на протяжении двадцатого века Франция не дала ничего существенного в области строительной механики. Да и в механике вообще роль Франции уже не та, что была раньше. Это ясно видно по трудам Интернациональных Конгрессов по инженерной механике.
Из Парижа мы вернулись домой. Начался 1937-1938 учебный год. Для магистрантов аэродинамического отделения я читал курс теории упругости. Начал также чтение курса истории сопротивления материалов. Оба курса привлекли интерес не только студентов, но и некоторых младших преподавателей. Для организации преподавания по элементарной механике мне удалось привлечь моего бывшего ученика по Мичиганскому университету Юнга. Это был прекрасный преподаватель. Пользуясь вышедшим из печати нашим общим с ним курсом механики, он скоро наладил и поставил должную высоту преподавание механики в Стан- фордском университете. По примеру Мичиганского университета был налажен также и семинар по строительной механике, на котором делались доклады не только студентами, но и некоторыми преподавателями. После семинара устраивался чай и тут шли разговоры на самые разнообразные темы. Одним словом, жизнь механики и механиков наладилась примерно так же, как это было в свое время в Мичиганском университете.
Чтобы повысить математическую подготовку студентов, желающих изучать теорию упругости, я попросил Успенского прочитать им курс дифференциальных уравнений в частных производных. Он согласился и прочел интересный курс, но, к сожалению, чисто теоретический. Никаких приложений. Это было не то, чего мне и моим студентам хотелось.
Время, свободное от учебных занятий, я посвящал составлению курса по тонким пластинкам и оболочкам. На русском языке я имел такой курс. Но теперь мне хотелось написать более полный курс и собрать по теории пластинок все, что может иметь практическое приложение. А область приложений быстро расширялась. В области кораблестроения теория пластинок широко применялась Бубновым. В области машиностроения — Стодола. Особенно широкое применение нашла теория пластинок в области строительства металлических аэропланов. Скоро представился случай испробовать на слушателях написанную уже часть курса.
Я получил приглашение от Мичиганского университета принять участие в организуемой там летней школе механики. Приглашение я принял и предложил прочесть курс теории пластинок. Это было вероятно в первый раз, что такой курс работ и впоследствии заняли профессорские кафедры этого университета.
Осенью 1938 года я получил от общества Инженеров Механиков официальное приглашение быть на годовом собрании общества. Из частных писем узнал, что предполагается чествование меня по случаю моего шестидесятилетия на особом обеде, устраиваемом группой моих учеников и знакомых. Всякие общественные выступления меня очень смущают, но отказаться было невозможно и я отправился на съезд. Обед прошел очень оживленно. Среди приглашенных оказалась группа моих давних русских знакомых. Говорились речи, делились воспоминаниями. В заключение мне преподнесли книгу, собрание научных работ по механике, выполненных моими учениками и друзьями. Книга эта — дорогая для меня память.
Весной 1939 года я пораньше закончил свои занятия, чтобы к 1‑му июня уже быть в Цюрихе, где должен был собраться Центральный Комитет Международного Общества Инженеров Конструкторов для выработки программы ближайшего конгресса общества. Конгресс должен был состояться в Варшаве и в Цюрихе ожидались представители от Польши. Хотелось также посмотреть Национальную Швейцарскую Выставку, которая к тому времени открылась в Цюрихе.
В первый день моего пребывания в Цюрихе по пути к месту заседаний Комитета я встретил французских представителей Комитета, которых знал еще по первому Конгрессу Общества. Они меня начали поздравлять. Я сначала не понимал в чем дело. Оказалось, что Французская Академия Наук избрала меня своим членом. Письменное извещение об избрании меня уже не застало дома и я узнал об этом избрании только теперь в Цюрихе. Конечно, было приятно услышать, что одно из старейших и известнейших научных обществ так отметило мою научную деятельность.
