Какому хочешь чародею Отдай разбойную красу[12]'.
Иногда она является в его поэзии «инфернальницей», как называет Грушеньку Димитрий Карамазов[122], иногда кроткой, слабой и жертвенной, как Соня Мармеладова.
Под насыпью во рву некошеном
Лежит и смотрит, как живая,
В цветном платке, на косы брошенном,
Красивая и молодая.
Не подходите к ней с вопросами,
Вам все равно, а ей — довольно.
Любовью, грязью иль колесами
Она раздавлена — все больно[123].
Несомненна связь первого периода творчества Блока с поэзией Владимира Соловьева. Но здесь есть существенное различие в отношении к теме. У обоих поэтов воспевается «вечно женственное» начало, Das Ewig-weibliche[124]. Но у Соловьева это «царица», которая «вся в лазури», «пронизана лазурью золотистой», у которой «семигранный венец» и сад роз и лилий. Это — София Соломона и Беме, «сладость сверхсущего бога и светлое тело Вечности»[125]. Этой Софии близок образ «Хранительницы-Девы», «Царевны Золотокудрой» юношеских стихов Блока. Но у Блока в образе этой Девы явно сквозят земные черты, это не столько София, сколько «Мадонна» итальянских мастеров или «Царевна-лебедь» русских сказок. Мистическое постижение Владимира] Соловьева заменяется здесь художественной фантазией и иногда стилизацией. Есть у Соловьева и другой аспект женственности. Он говорит о «душе мира, тоскующей о едином боге»[126], о душе космоса, начале, способном к восприятию как добра, так и зла. Это начало открывается ему в душе любимой женщины:
О, как в тебе лазури чистой много
И темных, темных туч!
Как ярко над тобой сияет отблеск Бога,
По отношению к этой душе сам поэт неизменно является рыцарем и охранителем:
Не страшися: любви моей щит
Не падет перед темной судьбой.
У Блока наоборот: погружение в темное начало, опьянение стихийными силами женственной души, души мира, души народа, души России. Владимир Соловьев стоял на точке зрения аскетического подвига и мистического познания, Блок — на точке зрения лирически-хаотической свободы. Трагедия Блока была в том, что он коснулся темы, собственно выходящей за пределы только поэзии. Занятия подобной темой требуют строгой духовной гигиены и аскетического уклада. Блок не управлял своими лирическими эмоциями, отдавался их вихрю, переходя от «стояния на страже»[129] к оргиям снежных ночей. Отсюда — мрачное отчаяние его последних стихов.
Три тома Блока будут пристально изучаться не только поэтами… В них мы имеем целую гностическую систему, воплощенную в музыкальных образах. И как в сочинениях гностиков, в поэзии Блока все до крайности сумбурно. Она воскрешает перед нами забытую гностическую старину: иногда его тема прямо соприкасается с романом Досифея и Елены, передаваемым в произведении второго века, в «Климентинах»[130]. И эта древняя гностическая тема преломляется в русском сознании XX века, связуется с судьбой России и переплетается с общественно-политической жизнью последних лет.
Поэзия Блока нашла себе теперь справедливую оценку. Он занял одно из первых, если не первое место в новой русской поэзии. В лучших своих вещах он достигает немногих поэтов первого разряда: Тютчева, Лермонтова, Фета. И, быть может, многим почитателям поэта покажется неприятной моя попытка приложить «нравственный» критерий к его творчеству. Но обнародованные мною воспоминания достаточно ясно показывают, что сам Блок в лучшие свои годы применял к себе этот критерий, боролся и восходил, и только позднее предался вихрям лирических эмоций. И если он незадолго до своей смерти говорил «я написал один
ВОСПОМИНАНИЯ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
В августе 1923 г. С. М. Соловьев завершил работу над книгой «Владимир Соловьев. Жизнь и творческая эволюция», которую предполагалось выпустить в издательстве «Колос» к 25-летию со дня смерти философа. Как пишет в предисловии автор, работа была написана по материалам к биографии Вл. Соловьева, которые он собирал с отроческих лет.
Открывается книга главой «Происхождение. Семья». Материал ее использован во второй главе первой части «Воспоминаний» С. М. Соловьева, над которыми он работал в 1923 г. параллельно с книгой о Вл. Соловьеве. По замыслу автора, «Воспоминания» должны были состоять из трех частей: «Детство» (введение), «До гимназии» (часть I), «Гимназия» (часть II) — и охватывали события до середины 1913 г.
