Но главное, что способствовало известности Бениамина и уважению его — лекарская работа, которую он никогда не оставлял и которой отдался целиком, переехав в Витебск, а затем навсегда в Мстиславль, на родину жены — Розалии, урожденной Фрумкин. В этом городе, ставшем родиной следующих поколений Додаи — Додиных, Бениамин поселился в 1761 году в Казимировой слободе…
И последнее, что все мы знали: в 1725–м году Бениамин гостил в Петербурге у Иегуды, который служил лекарем в каком–то военном чине в полицейской команде при петербургском полицеймейстере. При оформлении паспорта в столице впервые официально записаны фамилии наших российских предков: Бениамин Додаин из рода Генкес… происшедшие из Виейра, португальского города… Такая запись в архиве Берни, венчающая историю поселения предков в Мстиславле. После казни Антония в Петербурге в 1727–м году /как знали мы здесь и наши родичи в США/, Иегуда оставил Петербург и переселился к Бениамину в Мстиславль. Он и сообщил о том, кто был Антоний /генерал, сановник/ и рассказал о его казни/?/…
Судьба двух их братьев Иосифа и Израиля и сестры Рейзи нам в России была неизвестна. Упоминания о них исчезли из документов Берни в пятидесятых годах 18–го века, приблизительно в годы переселения Бениамина в Витебск… Исроэл /Израиль/ был архитектором, строил дома в польских городах. Альбом его рукописных рисунков зданий хранился у моего деда Самуила /Шмуэла/ в Мстиславле. Я его смотрел под недреманым оком старших: боялись, что порву… А меня, ребенка, он очень интересовал — мнились мне прекрасные города и дома — дворцы… Точно знаю: этот альбом втолкнул меня в искусство, вывел к архитектурному рисунку, к творчеству. И в детстве я много рисовал — дома, интерьеры, фасады… По–сейчас лежат эти мои сочинения на тему о прекрасных городах. А тот альбом сгорел вместе со всеми, кто еще тогда, в 1941–м оставался от Додаи в Мстиславле…
Вот все, что я знал, возвратясь из поездки в США в 1977–м году.
Чтобы иметь право поставить точку на этих записках, нужно еще рассказать о послеамериканских находках моих и Берни.
И так, мы все знаем, что племянник Якоба из Амстердама — Антоний, сын Мануэля ди Виейра увезен был пятнадцатилетним мальчиком в Россию неким «…московским высоким гостем…», и что здесь, в новой русской столице Санкт—Петербурге Антоний, якобы, стал сановником, даже генералом, русского царя. Человеком, который имел право вызвать своих родственников из Голландии и даже… уплатить за очень дорогой переезд /возможно, именно приглашенные иностранцы вообще освобождались от расходов на переезд; возможно, но этого предки мои могли не знать/. И что он, — Антон ди Виейра, если верить рассказу возвратившегося из Петербурга к брату Бениамину младшего Додаи — Иегуды, — в 1727–м году был казнен…
Возвратившись домой, где–то в декабре 1977–го года я первый раз позвонил в Институт Истории АН СССР. Мне ничего определенного не сообщили… Ди Виейра? Португальца? Такого, вроде, не было.
Тогда я обратился к литературе, рассуждая, что петровский не русский генерал, если он вообще существовал, — не иголка в стоге русской истории. Но, ничего я не нашел: нигде не значился Антоний ди Виейра. Я проскакивал даже мимо статей в серьезных изданиях! Нет. Мне из того же института Истории — Геннадий Алексеевич Санин в телефонном разговоре неожиданно вспомнил: — как же, был такой человек в Петровскую эпоху, был! Ди Виейра, Антон, но он, вроде, не так писался в исторических документах, — что–то вроде Дивьер или Девьер…
Секрет открылся! Вместе с ним раскрылся мир Петербурга начала 18–го века. Литературные источники„ хоть и не многочисленные, достаточно подробно повествуют жизнь предка, от того знаменательного дня 1697–го года в Роттердаме до трагического 1727–г… и далее! Судьба.
Сошлюсь на литературные источники, просто процитирую их, принадлежащих к русской исторической справочной литературе, то есть, к документам официальным. Тем более, что других никто не приготовил.
