Дальнейшие события рассказаны очень скупо: кончился, видимо, период эпистолярный в семье Додаи… Но что–то восстанавливается.
Скупо описаны события. Но, пожалуй, самые богатые по количеству архивные трофеи, относятся чуть к более позднему времени, когда Якоб с семьей оставил Амстердам, город, который на протяжении трехсот лет!!! гостеприимно встречал поколения беглецов Додаи, но не мог приютить одного мальчишку… Он оставил Амстердам, переехал сначала в Гронау, но что–то побудило его оставить Голландию и искать места под вовсе не ярким солнцем Нижней Саксонии. Здесь он прошел через гетто Оснабрюгге и прижился в Ганновере. Был врачом сиротского приюта.
Перечисление документов Саксонского периода жизни Додаи невозможно для гостя из Москвы: их сотни — деловых и личных дневников, финансовых реквизитов, записок и размышлений по практической медицине при лечении детей…
Кое–что — совсем немного — попало Берни от деда. Остальное — результат поисков офицера американской военной разведки в Германии в самом конце войны и после капитуляции. Отмечу, что чтя юридическую неправомочность «личных» изъятий из архивов пусть даже вражеской страны, Берни в 1956–м году возвратил подлинники архивному ведомству ФРГ, оставив с разрешения хозяев их копии. В двадцатую годовщину освобождения Германии от фашизма, в День Победы, приглашенному на торжества оккупационной администрацией США в Мюнхен Бернгарду немецкие коллеги преподнесли соответствующим образом /и здорово/ оформленные те самые подлинники. Не сомневаюсь /зная его отношение к нацизму/, что с прошедшими через его руки в сороковых годах иного свойства документами, и не только документами, Берни не церемонился.
…В мае 1719–го года Якоб со своей семьей — женой, сыновьями Бениамином, Израилем, Иосифом и Иегудой и с дочерью Райзи в результате неожиданного приглашения русского дипломата в Лондоне Федора Павловича Веселовского /в записях «русских» предков фамилия эта несколько переврана: Тодор Фесслоффски/ отправились в Россию, где Якобу, Вениамину и Иегуде предстояло заниматься медициной. В Санкт—Петербург они прибыли в июле… Первые Додаи в России?
Архив Берни хранит подлинные — «Подорожную», подписанную русским посланником в Голландии 28–го мая 1719–го года и русский паспорт младшего сына Якоба «…Юды Додаина сына Якова из Гоноверу…», «выправленный» Канцелярией с. — петербургского полицеймейстера»… майя 27 дня года от Рождества Христова 1721… в городе Санкт Питербурх…» Интересно, что шестью днями ранее утвержден был Закон от 21–го мая 1721–го года «…О записывании в канцелярии полициймейстера дел иноземцев…» /«Запись пришлых людей»/.
Что мы знали еще: Якоб и его дети отказались перейти в христианство, — условие, на котором им разрешалось жить в русской столице и занимать государственную должность лекаря. Россия — не первая и не последняя страна с такими правилами в те годы. По–видимому, это было желание пригласившего их чиновника, возможно, самого Антония ди Виейра, который, как позднее оказалось, обратился к Федору Веселовскому с просьбой разыскать ушедших из Амстердама его родственников, «…пригодных и умелых в лекарском искусстве…»
Свидетелей этому событию не оказалось: документы молчат и можно делать только предположения… В результате, все Додаи, исключая задерганного Антонием младшего — Иегуды, были отосланы за пределы России в польский город Вильно, «…в жидовскую слободу для проживания». Берни этого не знает, но, якобы, как рассказывал мне мой отец, Якоб просил не отправлять его в Саксонию, а оставить ближе к младшему сыну… И, якобы, Антоний имел надежду, что его брат одумается.
Яков умер в Вильно в 1722–м году…
Свидетельств исхода моих предков в Вильно нет. Можно только представить их первые годы жизни в этом памятном для них месте: …в 1705–м году в Вильну вошли русские войска с Петром Великим; в следующем году туда ворвались шведы и полностью разорили его; «…страшный пожар опустошил в 1706–м году большую часть города, голод, свирепствовавший во всем крае из–за войны 1707 – 1709 годов истребил в одной Вильне более 34–х тысяч жителей; новый удар — пожар 1715 года окончательно добил город…»
Мы знаем, что Вениамин был в Вильне лекарем, а потом квартальным раввином. Должность эту в гетто Вильны он получил в 1750–м году благодаря ходатайству главного виленского раввина и главы братства «Hep Тамид» Иуды Лазаревича. Среди тех, кто помог Бениамину получить место лекаря в первые годы жизни его в Вильне был Самуил Авигдор'ович: как оказалось, далекий предок Додаи — Рафаэль Авигдор, бывший некогда профессором математики в Валенсии — был и предком Самуила… Тесен мир: Авигдор'ович, бывший до 1749–го года Волковысским раввином, заступил на место своего умершего тестя Гешеля в одном из районов города, а в 1750–м году стал главным раввином городской общины.
