Когда китаец предстал перед генералом, то выяснилось, что это действительно был монах. Это был старенький человек в ветхой широкой монашеской одежде. На вопрос генерала о цели прихода монаха последний сказал: «Я старый монах, служу великому Фо, много читал и знаю гораздо больше, чем главарь хунхузов Хань-Дэн-Дзюй. Хунхузы уже радуются, что убьют вас всех завтра на рассвете; но я знаю, что много придет ваших и поразят китайцев. Я китаец, но монах. Мой великий Фо запретил кровопролитие. Я, служитель моего Фо, должен предотвратить сражение. Пришел я для того, чтоб провести вас всех через ущелье, мало кому известное. Там будет узкая дорожка, по которой почти никто не ходит. В темноте вы уйдете все. Там стоит только один часовой хунхузов. Он не будет вам препятствием».
У генерала не было выбора. Все равно погибать – так или иначе! Подумали русские и, положившись на Бога, решили поверить монаху. Монах ведь был в их руках, и вид его вызывал к себе доверие. Счастье заключалось в том, что русские поверили этому монаху, и это доверие к неизвестному китайцу было – от Бога. Русские, таким путем, спаслись – все до одного! Сборы в путь были торопливые. Оборвали солдаты полы своих шинелей и обмотали ими копыта лошадей, чтоб лошади бесшумно шли по обледеневшей земле. Хунхузы не должны были слышать ни малейшего звука, а ведь в морозном воздухе все гулко отдается. Собрали раненых, двадцать человек, на двуколки, а некоторых посадили на коней. Все тихо двинулись. Впереди шел монах-китаец, указывая путь, а с ним был генерал. Показалось ущелье. На снегу спал сидевший на корточках часовой. Русские прошли ущелье благополучно. К счастью, ни одна лошадь не заржала.
Выйдя на безопасное место, русские перекрестились и вздохнули свободно. Монах же поклонился и так <же> таинственно исчез, как загадочно появился.
Большие силы хунхузов, напрасно поджидавшие русский отряд у единственной дороги, были в невероятном удивлении – куда девались русские! Будто сквозь землю провалились! То Бог спас их, потому что Ему усердно молились в своей опасности смертельной.
Всепресветлейший, Державнейший, Великий Государь Император Николай Александрович, Самодержец Всероссийский, Государь Всемилостивейший.
Просит состоящий в распоряжении военного министра, генерал-адъютант, генерал от кавалерии Павел Карлович фон-Ренненкампф, о нижеследующем:
Расстроенные домашние обстоятельства лишают меня возможности продолжать службу Вашему Императорскому Величеству, и потому всеподданнейше прошу:
Дабы повелено было уволить меня от службы с преимуществами по закону. Пенсию желаю получать из Ярославского губернского казначейства.
г. Петроград, «2» Октября 1915 года.
К поданию надлежит по команде.
Сие прошение со слов просителя писал писарь канцелярии военного министерства Николай Прибытков.
К сему прошению состоящий в распоряжении военного министра генерал-адъютант, генерал от кавалерии Павел Ренненкампф руку приложил.[355]
На обороте:
на увольнение, по домашним обстоятельствам, вне правил, от службы генерал-адъютанта генерала от кавалерии фон
Пометы: штамп «Собственною Его Величества рукою написано «Согласен».
«6» октября 1915 года.
Генерал от инфантерии Поливанов», карандашом «Согл.», карандашом: 8.Х.1915.
(Российский государственный военно-исторический архив, далее – РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 17007. Лл. 3–3 об. Машинопись. Подлинник. На л. 3 вклеены две гербовые марки. Подписи-автографы.)
Состоящий по Забайкальскому казачьему войску и числящийся в списках Генерального штаба, состоящий в распоряжении военного министра генерал-адъютант генерал от кавалерии фон
Генерал-адъютант фон Ренненкампф, состоя командующим I армией, по ходатайству бывшего Августейшего Верховного главнокомандующего, с Высочайшего Вашего Императорского Величества соизволения, последовавшего 18-го ноября 1914 года, был отчислен от занимаемой должности с назначением в распоряжение военного министра.
До настоящей войны в походах и делах находился в 1900–1901 гг. против китайцев и в 1904–1905 гг. против японцев.
В 1904 году ранен в левую ногу с раздроблением кости.
Штрафам не подвергался.
