Наконец, остановились у желтого пятиэтажного дома. Шумно поднялись по лестнице, позвонили. Нам открыла красивая, нарядная, невысокого роста тетя Нина. Она смотрела, как мы раздевались, не проявляя никакого интереса и тепла, и сразу повеяло холодом, стало не по себе и захотелось домой. Была какая-то неловкость, дядя Альберт ощущал ее. Он, несколько сконфуженный, ласково смотрел на нас и улыбался, расспрашивал, разговаривал. Время тянулось долго. Их нарядные дети были нам скучны и совсем не нужны. Они к тому же были моложе нас. Прошел скучный обед. Наконец, желанный вечер, снова большая коляска отвезла нас на Балтийский вокзал, где мы сели на Нарвский поезд.
В Нарве жил старший папин брат — дядя Федя. Он был старшим бухгалтером большого лесопильного завода — лес сплавлялся по Нарове. Все его здесь любили и уважали.
Дядя Федя был пожарник-доброволец; это внушало нам, детям, огромное уважение и восхищение; и прямо, как войдешь в дом, висела медная каска, парусиновый костюм и гофрированный рукав. Дядя Федя казался нам самым храбрым и замечательным. В пожар он лазил по крышам, спасая людей, а тетя Оля тогда беспокойно ходила по комнатам, поглядывая на часы, и ждала, когда же, наконец, он вернется домой.
У дяди Феди с тетей Олей было пять человек детей. У них было так хорошо, уютно и привольно, дома всегда большой порядок во всем, и все нарядные. Я приписывала это обеспеченности: дядя Федя требовал, чтобы дети были одинаково хорошо одеты и причесаны. Затем, если ребята чем-нибудь занимались: вырезали, клеили, играли — по окончании они сейчас же должны были все сами убрать так, чтобы никаких следов не оставлять.
Они искренно радовались нашему приезду. Мы сразу чувствовали себя дома, в любимой атмосфере. Большой деревянный дом с мезонином, две детские — они помещались наверху. Мэри была старшая, и у нее была совсем отдельная комната, настоящая швейная машина, мягкая мебель, обитая розовым кретоном, низкая будуарная, полка книг, письменный стол и настоящий дамский велосипед.
А у Сергея — он самый старший, — у него кроме велосипеда была настоящая яхта, в которой он один или с товарищем плавал по морю! Сергей был гимназист, учился хорошо, любил море и прекрасно управлял яхтой: ни погода, ни ветер не пугали его. Напротив, в ветер он любил плыть под парусами, и это ему разрешалось. Сергей пользовался авторитетом, и раз как-то, когда Жоржик был гимназистом третьего класса, они носились по плотам, и вдруг плоты раздвинулись, и Жорж упал. Борис, товарищ Сергея, схватил Жоржика мгновенно за шинель и вытащил, и сейчас же снова сомкнулись плоты. Это было так страшно, а у Жоржа месяца три все тело, лицо и руки были как бы изрыты оспой. Жоржик чувствовал особую нежность к Мэри, сопровождал ее на кладбище к могиле писателя Майкова, и там они просиживали часы, а потом на велосипедах возвращались назад. Мне велосипед не очень давался, я села, он меня, конечно, повел и привел в канаву, я разорвала чулки, порвала платье и оставила попытку до следующего приезда. Когда Мэри подросла, нежность Жоржика перешла на ее подругу Катю, совсем неинтересную и некрасивую девочку. Я не понимаю, что он нашел в ней, но роман длился года два.
Ходили мы смотреть удивительный своей шириной, бурностью течения и красотой Нарвский водопад. Без конца можно было стоять, и не хотелось уходить. Как на широком блюдце, раскинулся город. Какая-то своеобразная прелесть была в нем. И улицы с булыжной мостовой, и кладбище с могилой писателя, канавы с чертополохом — все это было мило нашему сердцу. А особенно — сад за домом, с множеством кустов крыжовника — крупного, зеленого, сладкого, — смородины, малины. В саду мы играли в палочку-выручалочку, в прятки.
Самый запах сада был какой-то необычайный. Если вечер теплый, мы ужинали на балконе за столом, освещенным лампой, вокруг которой кружились всякие мошки, бабочки, жучки. Было весело и шумно. Мы радостно делились впечатлениями, строили планы на следующий день и с трудом расставались, не хотелось ложиться спать.
Несколько дней пролетели как сон, а там, смотришь, надо ехать дальше, но зато уже на обратном пути мы поживем здесь подольше!
Тетя Оля к отъезду приготовит сюрпризы: новые платья, шляпу с венком из васильков и ромашек, мальчикам по новой паре и еще какую-нибудь, уже не помню, желаемую мелочь. Удовлетворенные, радостные, все же с горечью о необходимости расстаться, мы уезжали. Поезд в Ревель уходил ночью, мы зевали, было холодно, хотелось спать. Надо ехать по темным и пустым улицам спящего города. Тетя Оля и дядя Федя провожали нас.
Гулко раздавался топот копыт и стук колес. Вот мы подъехали к самому светлому месту города. На вокзале не чувствовалась ночь: было много света, бегали носильщики, и люди с озабоченными лицами ходили, сидели, ожидая поезда. Подошел наш состав, поцеловались, быстро вскочили, поезд стоял мало, мгновенно укладывались и засыпали.
