Кадка всегда зимой стояла обледенелая. Со стиркой белья было много сложнее, чем в Ревеле. Пришлось купить широкие сани, которые продавались специально для этого дела, на них скидывались корзины с нестиранным бельем, вдвоем брались за веревки от саней, двигаясь к Москве-реке, к проруби, где всегда кто-то уже полоскался. Затем вальками били белье и, прополоскав, складывали обратно. Теперь его надо было только развесить. Так вся Москва стирала белье. Для москвичей это было привычное дело. Мама расстраивалась, ей эта операция казалась чудовищной. В Ревеле у нас вода лилась из крана. Здесь и уборная была холодная и примитивная, помещалась напротив кухонной двери в длинном деревянном коридоре, остекленной стеной во двор. Здесь мы, дети из соседних квартир, всегда играли вместе; играли в школу, в поезд, в жмурки, нам было весело, а родителям спокойно.
Дядя Иосиф начал со мной заниматься грамотой и письмом. Перед уходом на службу он в тетради с косыми линейками ставил палочки, крючки, и я должна была написать их полстраницы. Книжек у меня было две: раскрашенная азбука и Ветхий Завет — Закон Божий. Эта книжка была старая и потрепанная, и мне очень жалко было людей, которые хотели спастись от потопа, карабкались в гору, срывались и тонули, а спастись уже негде, везде вода. Другая картинка меня тоже очень расстраивала. Там Бог выгнал Адама и Еву из рая, они голые и не знают, куда же им идти, а их выгнали, потому что они потихоньку съели запретное яблоко. Занималась я за папиным письменным столом, он стоял между двумя окнами в столовой в углу, в комнате было холодно, руки у меня коченели, и я старалась дыханием их греть, поэтому палочки и крючки получались не очень красивые. А на столе было много фотографий незнакомых мне людей, я все смотрела на них, они мне надоели, и я стала женщинам приделывать усы, а мужчинам на голове завязывать банты. Прошел день, другой, и никто не обнаружил моего преобразования — я вроде даже удивилась, как так? И вдруг преступление открыто, и долго длинно мне говорили, как я плохо поступила, и какое это неуважение к папе и к тем людям, которых я расписала. К моему удивлению, удалось их смыть, и как будто они не очень пострадали.
Читать я выучилась, но чтение не доставляло мне никакого удовольствия: Закон Божий был с мелкими буквами, в азбуке я уже все прочитала. Дядя Иосиф очень огорчался. В один прекрасный день он принес прекрасную книжку в зеленом переплете с золотыми буквами, она была такая нарядная и аппетитная. По этой книжке я должна была каждое воскресенье читать вслух, понемножку, меня заинтересовала жизнь мальчика, и очень мне нравились картинки. «„Полковник“, — сказала мать, взяв нитку, и без боли сама вырвала зуб». Так я включилась в жизнь мальчика и должна была прочесть и рассказать содержание.
Когда потеплело, мы в воскресенье пошли в Зоологический сад. Вначале было скучно, какие-то злые птицы, серые и черные, сидели и молчали, и уже когда вышли к пруду, тут стало лучше. Но я все-таки совсем не любила туда ходить, потому что когда тетя Стася с Геней приезжали, с ними надо было непременно идти в Зоологический сад, а мне там только попугаи и верблюды нравились, ну и лебеди еще.
Обычный наш маршрут прогулки был по городу. Мы шли по Остоженке мимо Храма Христа Спасителя, останавливались всегда у огромного цветочного магазина Бауэр, там были такие прекрасные цветы, их каждый день меняли на выставке. Потом мы шли по Волхонке, в последнем розовом двухэтажном доме была наша любимая кондитерская: там витыми палочками продавали жженый сахар — он помогал от кашля — и клюкву в сахаре. Потом поворачивали к Александровскому саду, через ворота шли мимо Кремля и через Спасские ворота выходили на Красную площадь к верхним торговым рядам.
В первом этаже мне очень нравились галантерейные магазины, где во всех окнах были выставлены нарядные ящики для невест. Они были обшиты белым, розовым и голубым атласом, и в них лежали белые перчатки, носовые платки, все такие красивые, с кружевами, чулки, бинокль и веер или перламутровый с тончайшими кружевами или со страусовыми перьями. А рядом веночек из миртовых цветов с фатой и в коробке очень нарядные свечки, увитые тоненькой золотой полоской, и фарфоровые белые розетки, чтобы держать вложенные в них свечи, а пониже опять миртовые цветы. Всегда, каждый день мы ходили на них глядеть и замечали, когда что-нибудь в витринах изменяли. Здесь было и нарядное белье для новорожденных, и красивые крестильные рубашечки. И тут же были выставлены замечательные кокошники для кормилиц и бусы — опять же розовые и белые для девочек и голубые для мальчиков. Потом мы спускались в подвальные этажи. А там! А там игрушек! Все магазины были полны самых разных великолепных игрушек. Чудные куклы с волосами, с закрывающимися глазами. Кукольная мебель, посуда — чего-чего там не было! Столько замечательных лошадей, верховых и запряженных в сани, ружья, игры всякие — ну глаза и разбегались, а где-то в дальнем углу продавалась мебель всякая — она никак не интересовала.
