Должно быть, поэтому и потянуло меня на площадку на Ивановский проезд. Там была огромная площадка для детских игр, но руководителей не было. Сторож выдавал игры — и все. Я как-то организовала детские игры, мне это очень понравилось; я разделила детей на две группы, привлекла Лизу и Марусю и каждый день к шести часам ходила на Ивановский проезд работать с детьми. Дети уже ждали, бежали навстречу, чрезвычайно радуясь нашему приходу. Моментально разбивались на группы, и начиналась игра. Сами мы очень увлекались, особенно игрой в пожарные, когда все дети принимали участие: делились на пожарные части и по выкидке шаров мчались тушить воображаемый пожар. Тройка мчалась во весь дух, на месте происшествия становились качать воображаемую воду, и потом удовлетворенные, не спеша, возвращались к домику, где сторож принимал вожжи, кнуты, трубы. Занятия с детьми меня очень увлекали, число их увеличивалось с каждым днем. Нас знали решительно все, и мне не раз приходилось слышать, как дети говорили: «А вот наша учительница идет!» Эта учительница — я! А дома все еще девочка, без авторитета!
Как-то на кругу был назначен детский праздник: на столбах висели флажки, бумажные фонарики. Все пришли несколько раньше, и парад наш начался. Уже переиграли все, все игры, пора домой. Появился оркестр, образовался круг, начались танцы. Ко мне подошли двое мужчин, музыка затихла, была сказана длинная благодарственная речь. Заиграл туш, к моим ногам поставили огромную корзину цветов, и начался бал. Зажглись и закачались бумажные фонарики, приятный холодок после томительного жаркого дня дал возможность полностью упиться музыкой, танцами.
Часам к одиннадцати Боря пришел за мной. Несли мою корзину, а я довольная, счастливая, что нашла себя, шла домой. С той поры началась моя работа с детьми, которая прошла через всю мою жизнь.
Кажется, был август. Приезжает к нам дядя Альберт и говорит: «За Ксеней приехал, чтобы она у нас погостила, а то она никого не видит и замуж не собирается». И маме по секрету: «Какие у нас женихи там есть!» Я оскорбилась за Конрада Эдуардовича, но увидать еще одно имение для меня было очень любопытно.
Меня снарядили: купили новую модную юбку черную, красную кофточку из мягкой пушистой шерсти и новое пальто. Дядя Альберт заехал за мной, и мы поехали. У него, очевидно, был отпуск. Имение находилось между Петербургом и Нарвой. Приехали, нас ждала коляска на станции.
Ехать до имения было далеко, тридцать пять верст. Кое-где уже появился желтый лист, но погода была прелестная — тихо, ничто не шелохнется.
Дядя Альберт сидел, улыбался, разговор не клеился: мне казалось, что ему хочется непременно меня разлучить с Конрадом Эдуардовичем.
Вдруг подъехали к дому, похожему на большой театр. Это было совсем неожиданно — въехали и перед колоннами остановились, а там с обеих сторон поднимались широкие лестницы, прошли в вестибюль — и снова лестница наверх. Горничная взяла мой чемодан, и мы поднялись. «Вот твоя комната», — сказал дядя Альберт, отворяя высокую тяжелую дверь.
Комната была огромнейшая, вещей в ней было совсем мало — умывальник белый, мраморный, с кувшином и фаянсовым тазом, зеркало, постель большая, широкая, шкап, кушетка и два стула, — она казалась совсем пустой и нежилой. «Вымойся, переоденься, войдешь в эту дверь».
Так неуютно, холодно и одиноко мне здесь показалось, такие огромные высоченные окна и комнат так много, что можно заблудиться. Имение это получил, должно быть, дед тети Нины за какие-то заслуги перед государством или царем — этого я не знаю.
Переодевшись, вошла в соседнюю дверь — там были тетя Нина и двое прелестных маленьких ребят. Поздоровались, немножко постояли, тетя Нина дала какие-то распоряжения, и все пошли в столовую. Стал накрапывать дождь. Стол был накрыт на большое количество людей, я даже не поняла, в чем дело: званый обед или еще какое торжество — у столика, где были закуски, мужчины с тарелочками, женщин у стола не было, я не понимала, где я и у кого — дядя Альберт и тетя Нина стали тоже как посторонние, я бы сказала, по нашим теперешним понятиям, не то санаторий, не то дом отдыха. Народу за столом было много — впечатление производило, что хозяев нет, все — гости. Лакеи внимательно обносили, каждый наливал и брал, что ему нужно. Люди все были между собой хорошо знакомы, от разговора стоял гул. Меня как-то ни с кем, кроме соседей по столу, не познакомили, я сидела и наблюдала, мне было скучно: все, всё — чужое.
