При дворе более не проводили собраний. Великий князь Павел возвратился в Гатчину, императрица не появлялась, оставаясь в своих апартаментах, и все ожидали, что в результате этого уединения будет принято какое-нибудь решение, которое заставит шведского короля раскаяться в своем упрямстве. Ничего подобного не случилось, и побежденной оказалась сама императрица.
Был ноябрь, погода стояла туманная и холодная, вполне соответствующая тому виду, какой приняли двор и Зимний дворец после недавно оживлявших его празднеств. Великий князь Александр продолжал совершать свои прогулки по набережной. Как-то раз он встретил моего брата. Прогуливаясь, они остановились у дверей нашей квартиры. Я только что спустился вниз, и мы все трое разговаривали, как вдруг явился придворный курьер, искавший великого князя, и сказал, что граф Салтыков зовет его как можно скорее. Великий князь тотчас же последовал за ним, не будучи в состоянии отгадать, почему его вызвали так спешно.
Скоро стало известно, что с императрицей случился апоплексический удар. У нее давно уже сильно опухали ноги, но она не исполняла ни одного из предписаний врачей, которым не верила, и употребляла народные средства, которые ей хвалили ее служанки. Перенесенное унижение было слишком чувствительным ударом для такой гордой женщины, как она, и можно сказать, что Густав IV сократил ее жизнь на несколько лет. В этот день она встала по виду здоровой, пошла в уборную и оставалась там одна дольше, чем обыкновенно. Дежурный камердинер, видя, что государыня не возвращается, подошел к двери, тихонько приотворил ее и с ужасом увидел императрицу, лежавшую без чувств. При приближении своего верного Захара она открыла глаза, поднесла руку к сердцу с выражением страшной боли и закрыла глаза снова, уже навеки. Это был единственный и последний признак жизни и сознания, проявившийся в ней. Примчались врачи, в продолжение трех дней употреблялись все средства, какие только были в распоряжении медицины, но все было бесполезно.
На следующий день известие о смертельной болезни императрицы распространилось по городу. Те, кто имел доступ ко двору, отправлялись туда, побуждаемые ужасом, страхом, взволнованные догадками о том, что будет. Город и двор пребывали в смятении и тревоге. Большая часть присутствующих выражала искреннюю печаль. Было много людей, чьи бледные и взволнованные лица выдавали страх перед потерей преимуществ, которыми они пользовались, и возможной необходимостью дать отчет в своих поступках. Князь Платон, с взъерошенными волосами, полный ужаса, привлекал к себе взоры всех. Он мог испытывать только отчаяние, как и все те, чью карьеру он устроил. Он то жег бумаги, могущие его скомпрометировать, то являлся узнавать, не подают ли надежды употребленные средства.
Когда Зубов получил от врачей ответ, что нет больше ни надежды, ни возможности вернуть ее к жизни, он отправил графа Николая, своего брата, гонцом в Гатчину к императору Павлу, чтобы уведомить его о положении, в котором находилась императрица. Хотя Павла давно уже занимала мысль о счастливых переменах, какие повлечет за собой событие, о котором его теперь уведомили, все же он был поражен и приехал в Петербург сильно взволнованный, не зная, что его ожидает, предполагая, что мать еще может выздороветь. Пока Екатерина еще проявляла признаки жизни, хотя и находилась в полном беспамятстве, Павел не пользовался властью, уже принадлежавшей ему, не показывался и сидел то близ умирающей, то в своих апартаментах. Он являлся к телу, почти уже бездыханному, со всем своим семейством по два раза в день.
Никогда еще не бывало такой быстрой смены всех декораций, как это произошло при восшествии на престол Павла I. Все изменилось быстрее, чем в один день: костюмы, прически, наружность, манеры, занятия. Воротники и галстуки носили до тех пор довольно пышные, чересчур закрывающие нижнюю часть лица; теперь их моментально уменьшили и укоротили, обнажив тонкие шеи и выдающиеся вперед челюсти. Раньше в моде была элегантная прическа на французский лад: волосы завивались и закалывались сзади низко опущенными. Теперь их стали зачесывать прямо и гладко, с двумя туго завитыми локонами над ушами, на прусский манер, с завязанным назад у самого корня пучком; все это было обильно напомажено, напудрено и напоминало наштукатуренную стену. До сих пор щеголи старались придать своим мундирам более изящный вид и охотно носили их расстегнутыми. Теперь же с неумолимой строгостью вводилось платье прусского покроя, времен старого Фридриха, которое носила гатчинская армия. Парад сделался главным ежедневным занятием, и на этих парадах разыгрывались самые важные события, под влиянием которых император на всю оставшуюся часть дня становился довольным или раздраженным, снисходительным и расточающим милости или строгим и даже ужасным.
