Вскоре гатчинская миниатюрная армия торжественно вступила в Петербург. Она должна была служить образцом для гвардейцев и всей русской армии. То был день волнений и беспокойств для обоих великих князей. Они получили приказ встать во главе этого войска и вести его в столицу. Предстояло явиться перед публикой, плохо расположенной к этому войску, и – что было еще труднее, – угодить императору. Все обошлось благополучно. Гатчинцы, предмет особенной любви императора, выстроились в боевом порядке на большой площади перед Зимним дворцом среди боязливо настроенной толпы, изумленной новым зрелищем и новым видом солдат. Войска продефилировали перед императором, который выразил сыновьям удовольствие по поводу удачного выполнения этого первого публичного акта его царствования. Они были вне себя от радости. Вновь прибывшие военные были вначале размещены по домам петербургских жителей, которые постарались хорошо принять их. На улицах можно было встретить гренадер в остроконечных касках прусского образца, мертвецки пьяных, падавших в канавы, так как хозяева не пожалели для них вина.
Павел за долгие годы своего уединения и ожидания обдумал все, что был намерен сделать, как только власть окажется в его руках. Поэтому перемены и новости следовали одна за другой с невероятной быстротой. Гатчинцы были распределены по трем полкам гвардейской пехоты и конной гвардии, был сформирован полк кавалергардов, получивший наскоро изготовленные каски и кирасы (эти защитные уборы в русской армии того времени уже упразднили). Гатчинских офицеров быстро повышали в чинах, и скоро старые военные оказались вынуждены или выходить в отставку, или подчиниться командованию малообразованных, грубых людей, имена которых ранее упоминались в разговоре только для того, чтобы над ними посмеяться.
Несмотря на нелепые и смешные странности, которые примешивались к первым актам нового царствования, в сущности, все же была в них и сторона серьезная и полезная: так, император приказал, чтобы молодые придворные непременно выбирали себе какой-нибудь род службы. Вышло запрещение служить в гвардии кое-как, по-любительски. С этих пор гвардейская служба приняла очень серьезный и даже тяжелый характер, и большая часть молодых людей стала предпочитать гражданскую службу.
Как только Павел получил власть, первой его мыслью было оказать блестящие почести памяти своего отца, почести, которые в то же время служили как бы обвинительным приговором тем, кто был виноват в его смерти.
В первые дни после кончины императрицы и во все время, которое нужно было для бальзамирования ее тела, все принадлежавшие ко двору получили приказ дежурить день и ночь во внутренних покоях, у тела. Император, императрица и вся семья являлись два раза в день, чтобы помолиться и поцеловать руку умершей. Вскоре император приказал вынуть из могилы останки своего отца, с большой пышностью перенести их из Невского монастыря в Зимний дворец и поставить подле тела императрицы Екатерины.
Еще оставалось в живых трое или четверо из тех, кого обвиняли в соучастии в убийстве Петра III. Тогда они были солдатами или унтер-офицерами гвардии, теперь стали уже знатными вельможами и занимали значительные посты.
То были, между прочим, маршал двора, князь Барятинский, не пользовавшийся любовью, потому что был глуп, груб и ворчлив, и генерал-губернатор Белоруссии Пассек, адъютант императрицы. Этот титул в предыдущее царствование считался очень высоким и давал большие преимущества; лиц с этим титулом было очень мало. Адъютант императрицы один имел право носить трость, распоряжался во дворце и охранял безопасность государыни. Пассек исчез в день смерти Екатерины, а князь Барятинский был совершенно уничтожен и умирал от страха. Он должен был, так же как и другие соучастники, дежурить у гроба Петра III и занимать назначенное ему в похоронной процессии место. Только граф Алексей Орлов, главный из действующих лиц переворота, уложившего Петра III в могилу, ходил твердой поступью и старался иметь спокойный вид.
Император Павел велел поместить оба гроба на парадное ложе, на котором они и были выставлены. Гроб Екатерины был открыт для поклонения публики. Высшие должностные лица, дамы с портретами, фрейлины, придворные кавалеры несли свою службу у парадного ложа в продолжение шести недель, день и ночь. Это вызвало много неожиданных встреч и породило, благодаря таким необычайным условиям, дружеские отношения между теми чинами, которые почти никогда ранее не встречались.
