Маленький Голицын в то время, когда мы с ним познакомились, был убежденным эпикурейцем, позволявшим себе всевозможные наслаждения, даже с весьма необычайными вариациями. Но после восшествия на престол императора Александра князь Голицын не захотел оставаться без серьезной карьеры и с соизволения императора сделался обер-прокурором правительствующего Сената. Впоследствии, вероятно, воодушевленный набожностью Александра, он стал тоже чрезвычайно религиозным и вместе с Кошелевым имел видения. В конце концов он был назначен министром народного просвещения. Я никогда не думал, что он сможет успешно выполнять свои новые обязанности. Его назначение, о котором я, быть может, буду еще иметь случай говорить, состоялось, кажется, в 1822 году, я тогда был еще попечителем Виленского учебного округа. Вспоминая Маленького Голицына, каким я его знал, не могу представить его министром, заведующим народным просвещением в империи, поскольку не знал за ним другого таланта, кроме умения забавлять и вызывать смех. В общем, он был нежелчным и незлобивым человеком, хотя это и не помешало тому, что во время его министерства в Виленском округе были совершены вопиющие несправедливости, заставившие меня отказаться от места попечителя.
При дворе иногда давались балы менее людные, на которых можно было чувствовать себя свободнее. Император однажды явился на такой бал во фраке – костюме, которого он никогда не носил. Фрак этот, если не ошибаюсь, был из темно-красного бархата, старинного покроя. В этот день он танцевал с Нелидовой контрданс, называвшийся тогда английским, в котором пары становились колоннами при исполнении последовательно сменявшихся фигур. Можно себе представить, как плохо чувствовали себя другие пары, которые должны были встать к этой колонне. Это было любопытное зрелище. В моей памяти навсегда остался образ императора Павла, низкого ростом, в башмаках с широкими закругленными носками, стоящего в третьей позиции, округляющего руки и выделывающего плие, которым учили танцмейстеры в старину; против него была дама тоже очень маленького роста, она считала себя обязанной повторять все жеманные ужимки и размеренные движения своего кавалера.
В мае 1798 года двор переехал в Павловск, который с тех пор должен был стать летней резиденцией. Царское Село, любимое место Екатерины, было покинуто ради Павловска – этой собственности и создания императрицы Марии. Это было приятное и веселое место. Заботами императрицы Марии здания и сады Павловска были расширены. Здесь она решила делать свои приемы и приказала, чтобы в послеобеденное время устраивались чтения, на которых император не присутствовал. План не удался: каждый старался улизнуть от этого скучного и снотворного чтения. Выбор книги также мало подходил к тому, чтобы оживить присутствовавших: то был французский перевод томсоновских «Времен года».
Оба великих князя жили в Павловске, в отдельном от дворца, наскоро выстроенном деревянном доме. Каждый из них занимал один конец здания, довольно обширного, выходившего в сад, отделявшийся от парка большой дорогой. Ввиду обособленности этого помещения мы могли чаще с ними видеться.
В этом году император Павел захотел объехать часть своего государства. Великие князья принимали участие в путешествии, и мы с братом их сопровождали. Император осмотрел канал, соединяющий Волгу с Невой и таким образом устанавливающий сообщение Каспийского моря с Балтийским. Это создание Петра I, делающее наибольшую честь его гению и его деятельности, оживляет всю обширную внутреннюю часть государства, перерезая его по диагонали. Император отправился посмотреть на собранные в большом количестве суда, одни из которых плыли в Петербург, другие – в Астрахань.
Сиверсу, известному гнусностью, с какой он вел дьявольское дело второго раздела Польши, было поручено возглавлять департамент путей сообщения. Разъезжая как будто для обозрения работ, он выехал навстречу императору. Сиверс показался мне старым, худым, бледным, с помятым лицом, без признаков энергии. Очень холодный прием, оказанный ему императором, предсказывал, что ему не придется долго остаться на этом месте.
Мы проехали через Тверь и вернулись в Ярославль и Владимир. Эти губернии богаты и населены, носят отпечаток зажиточности и довольства, что бросается в глаза при проезде. Эта внутренняя часть России составляет ее настоящую силу. Благосостояние и довольство, порождаемые в этих губерниях хорошей администрацией, с властью, введенной в надлежащие границы, должны были бы отвратить русских от системы преследований и угнетения, которая применяется ими в соседней стране.
