Один турчонок, оставшийся в живых во время взятия Кутаиса и избиения его жителей, названный по имени родного города Кутайсовым, достался на долю великого князя Павла, который велел его воспитать и оставил при своей особе, вначале в качестве цирюльника, затем в должности старшего лакея. Еще в начале царствования Павла я видел, как Кутайсов приносил и подавал своему господину бульон в экзерциргауз, где инфантерия и кавалерия упражнялись в зимнее время. Лакей был в утреннем рабочем костюме, среднего роста, немного толст, но живой и расторопный, очень смуглый, всегда улыбающийся, с лицом и глазами восточного типа, в которых можно было прочесть склонность к чувственным удовольствиям. В своем утреннем наряде он напоминал Фигаро, но и тогда уже ему пожимали руки, и он был предметом рабски-почтительных поклонов со стороны большей части генералов и лиц, присутствовавших на учениях. Вскоре влияние Кутайсова на своего господина сделало его значительным человеком, сановником империи, всемогущим фаворитом. Менее чем за год он превратился из простого цирюльника-лакея в обер-шталмейстера. Чем дальше, тем более он удивлял русское общество, появляясь все в новых орденах: Св. Анны, Св. Александра, наконец – Св. Андрея. От него зависели расположение и милости императора.
Граф Кутайсов не сразу достиг всех этих почестей, сопровождавшихся значительными подарками – землей и деньгами, которые в конце концов посыпались на него со все увеличивавшейся быстротой. Он бы и не мог достичь их в такое короткое время, если бы императрица и Нелидова сохраняли свое влияние на императора. Эта невозможность для многих добиться успеха, пока продолжалось исключительное влияние императрицы и ее подруги, была главной причиной испытанного ими удара. Другие честолюбцы присоединились к фавориту, чтобы руководить им и воспользоваться той магнетической, думаю я, силой, которую он проявлял над личностью своего господина.
Граф Растопчин был, кажется, вдохновителем и душой заговора. Вследствие интриги он был удален от императора и заменен Нелидовым, племянником «фрейлины с портретом». Растопчин был даже выслан в Москву, ибо Павел никогда не удерживался в границах умеренности, всегда преувеличивал значение всякого намека, во всем спешил и заходил как можно дальше. Но граф был не из тех, кто прощает подобные обиды: он хотел отомстить тем, кто был причиной его падения, и соединился с Кутайсовым: надо было вырвать Павла из-под власти увлечения Нелидовой и поссорить его с женой. Для этого императору дали понять, что он состоит под опекой, что эти две женщины управляют страной от его имени, что в этом убеждены все. Ему представили особу моложе и красивее Нелидовой и уверили, что она не будет иметь претензий им править. Все это увенчалось удачей: Павел влюбился в дочь Лопухина, бывшего московским полицеймейстером при Екатерине. Лопухин получил титул князя и голубую ленту за то, что не препятствовал видам императора на его дочь. Растопчин был возвращен и получил пост министра иностранных дел. Все должностные лица, принадлежавшие к партии императрицы, князья Куракины и их родственники, со старым князем Репниным во главе, потеряли свои места и были высланы в Москву. Крушение партии было полным: стоило императору заподозрить, что кто-нибудь пользуется протекцией или благоволением императрицы, – и такой человек терял должности и отсылался прочь.
С той поры Павла стали преследовать тысячи подозрений; ему казалось, что его сыновья недостаточно ему преданы, а жена желает царствовать вместо него. Слишком хорошо удалось внушить ему недоверие к императрице и к старым слугам. С этого времени началась для всех, кто был близок ко двору, жизнь, полная страха и вечной неуверенности. Над каждым тяготела возможность быть высланным или подвергнуться оскорбительному выговору в присутствии всего двора, причем император обыкновенно возлагал исполнение этого неприятного поручения на маршала двора. Наступило нечто вроде эпохи террора. Придворные балы и празднества стали опасной ареной, где рисковали потерять и положение, и свободу. Императору вдруг приходила мысль, что к особе, которую он отличал, или к какой-нибудь даме из числа ее родственниц относятся с недостаточным уважением и это следствие коварства императрицы; и он тотчас отдавал приказ немедленно удалить от двора того, на кого падало его подозрение. Предлогом для этого мог послужить и недостаточно почтительный поклон, и то, что невежливо повернулись спиной во время контрданса, или еще какие-нибудь другие проступки в этом роде. На вечерних балах и собраниях, так же как и на утренних парадах, подобные случаи влекли за собой несчастнейшие последствия для тех, кто навлекал на себя подозрение или неудовольствие императора. Его гнев и его решения вспыхивали моментально и тотчас же приводились в исполнение.
