Совсем недавно автору этих строк пришло письмо из города Михайловка Волгоградской области. Написал его старый петербургский книжник Прохор Иванович Шкуратов. Письмо показалось мне заслуживающим внимания. Вот оно:
«С Александром Степановичем Грином я встречался три раза в конце двадцатых годов в букинистическом магазине на Литейном, 51, где работал товароведом. На Литейном было тогда семь магазинов, да несколько киосков от магазинов. Все мы друг друга знали. Молодых, новых работников было мало, все больше пожилые, бывшие частники, народ прожженный. Литературой как таковой они почти совсем не интересовались, но знали ее продажно, и надо сказать, хорошо знали! Например, мой учитель, заведующий магазином Коровин, если видел, что я беседую с покупателями о литературе, говорил:
- Я вот за всю жизнь только и прочитал, что Мартына Задеку да «Тайны Мадридского двора», однако не хуже Баратова руковожу магазином, а ты мне все тычешь: «Баратов! Баратов!»
Баратов, мой приятель, молодой напористый комсомолец, был вечной темой наших споров. Он много читал
PAGE 547
и по каждой книге имел собственное мнение. Коровину это было не по душе, и он вечно попрекал меня Бара-товым.
В товароведческой у нас (она же директорская) было две полки справочников-каталогов. Однако подпускал меня к ним Коровин весьма неохотно.
- Вот будешь завом, тогда все и узнаешь.
Мы с Баратовым, когда зав отсутствовал, часто говорили по телефону, делились новостями. Было у нас с ним общее, как теперь говорят - хобби: знакомиться с живыми писателями…
Однажды Баратов сказал:
- Жди, к тебе скоро зайдет Грин, я ему дал твой адрес. Предупреждаю: серьезный господин и непохожий на писателя… Мне так и не удалось разговорить его - может, тебе удастся…
На мое счастье, Коровина не было, и я стал ждать Грина.
В те годы у меня, очень еще молодого и неопытного, сложился некий собирательный тип писателя. В магазин к нам часто заходили писатели. Некоторые долго копались в книгах. Я присматривался к ним, и получалось так, что все они, живые, подходили под мой собирательный образ, но в то же время, при сравнении их со старыми писателями, с которыми я тоже когда-то встречался, чем-то меня не удовлетворяли. Новые были уж очень простые, разговорчивые и все чего-то искали. Не было в них степенности.
Если зава не было в магазине, можно было с ними поговорить, поискать вместе книжку, а если он в магазине, то не разговоришься: тотчас одернет тебя, а нередко и самого писателя:
- Что надо товарищу? Пусть ищет вон в развале. Нам торговать надо, а не разговаривать!
В каждом магазине был стол - «развал», на котором стопками лежали книжки ценой от 5 до 40 копеек. Там надо было только глядеть в оба за ребятишками, а взрослым было полное раздолье: копай сколько хочешь!
От начальства было особое указание: отдельно учитывать продажу с развала. Это было нечто вроде эксперимента: натуральная реклама и проверка честности покупателей (следили за «усушкой, утруской»).
В ожидании «серьезного господина» я быстро просмотрел развал. Ни одной книжки Грина не обнаружил и уже ждал его с некоторым конфузом. Потом вспомнил о новых покупках, кинулся туда и нашел «Алые паруса». Книжка новенькая, паруса прямо сияют на цветной обложке.
Грин пришел не один, а со знакомым писателем, к тому же, пожалуй, самым разговорчивым - Арсением Георгиевичем Островским. Островский со мной поруч-кался, вступил в разговор, но скоро попрощался и ушел. А Грин уткнулся в развал.
Да, прав Баратов, Грин мало похож на писателя. Некрасивое грубое лицо, хорошо выбритое, и от этого еще грубее кажутся продольные и поперечные глубокие морщины.
Порывшись в развале, Грин спросил что-нибудь приключенческое. Я попросил его зайти за прилавок, в отдел, стал показывать книжки, но он только скользил по ним взглядом, отмахивался: не всучай, мол.
Тут я ему кое-что шепнул. Грин с удивлением на меня посмотрел, повернулся, пошел опять к развалу. А «Алые паруса», свернутые в трубочку в моей руке, горели… Зава все еще не было, да и покупателей было немного, и я направился к развалу. Как фокусник, одним движением расправил «Паруса», хлопнул ими о стопку книжек перед Грином, наблюдаю за эффектом. А он на меня и не глянул. Взял в руки книжку, смотрит на обложку, а я смотрю на него. Я увидел его карие, просветлевшие глаза и вдруг покрасневшее лицо. Некрасивые морщины как-то удивительно расправились. Он тихо засмеялся, глянул на цену, пошел к кассе. Уплатив копейки, повернулся ко мне:
- Спасибо, товарищ!
В дверях помахал рукой. Я издали увидел, что рука у него хоть и большая, но красивая - писательская… Вспомнил, догнал его уже на улице, сказал:
- Приходите, товарищ Грин, завтра, я принесу вам из дома «Бегущую по волнам»!
Он что- то хотел ответить, но я уже побежал обратно.
…Мы, товароведы, в конце двадцатых годов вечерами собирались в правлении Ленторга у главного товароведа Бориса Марковича Гуревича, вырабатывали ценник на
PAGE 549
