Баратов вскочил, напетушился, но Гуревич его остановил:
- Я знаю, Миша, что ты-то читал, но тут ведь три десятка других, а у нас уж были разговоры о новых писателях, писавших в старое время, и я уже получил разрешение, если это нужно, увеличивать цены на старое, которое заслуживает этого и как редкое и идеологически ценное, и мы уже поступили так, например, с Брюсовым, с его книгой «Огненный Ангел». Дело тут не в одном только Грине, но Грин, по-моему, для нас прецедент интересный: мне известно, что старые книжки Грина это уже редкость, и нам надо знать, почему они редкость.
Иваныч редко прикладывался к спиртному, но тут приложился, по-стариковски крякнул и как-то молодо рассмеялся:
- Потешный у нас со Степанычем как-то спор вышел. Давно дело было, до революции еще. Принес он мне четыре рассказа (уж забыл и какие) и уговаривает напечатать: «Раз, говорит, ты не снял из каталога свою издательскую фирму - обязан напечатать!» А моя фирма уже захирела. Сначала солдатенковы да поляковы, а потом пришел этот наш «форд» Суворин, и моя
самая старая фирма уже просто сходила на нет. Но я еще брыкался и нет-нет да у того же Суворина тисну кое-что под свою фирму: совестно ему, «форду», было, что ли, - не отказывал. Из четырех рассказов вышла бы книжечка листа на полтора, и я решился. Дай, думаю, попробую.
Заговорили о цене. То ли Степанычу было туго, то ли ему хотелось со мной поершиться - только заломил он такую цену, что я уж просто не мог бы выдержать в чужой типографии. Торгуемся. Получил от него «эксплуататора» и «кровопийцу» получил, и чего только он мне не наговорил, а потом рассмеялся: «Они, говорит, рассказики-то эти, не прошли в цензуре. Ты их устрой где-нибудь из-под полы, договорись с рабочими, а цена - это я просто хотел тебя пощупать».
Кое- какие книжки я издавал из-под полы. Но это все были стихи, которые я и покупал чохом, а на стихи и цензура была не придирчива. Словом, взял, заплатил Степанычу какой-то авансишко. Отнес рукопись к своему приятелю -владельцу типографии. Так он на следующий день сам прибежал ко мне в лавку, сует рукопись, оглядывается: «Возьми, говорит, ради бога, и не ходи ты ко мне с такими…»
Через несколько дней пришел Степаныч, принес мне мой авансишко. Веселый, смеется: «Выручил, говорит, ты меня из финансового прорыва. Не ходи ты никуда с этой рукописью. Я тебе оставлю ее на память. Много я уж разбросал «на память» таких рукописей, а тебе оставлю с надписью. Мне, говорит, тоненький журнальчик отвалил полсотни кое за что, а там и еще что-нибудь напишу… Жить, говорит, можно и… нужно. Вот и судите, как должны мы расценивать, - копейки в рубли или наоборот.
Иваныч заметно устал. Гуревич, куда-то услав Мишку, спросил Базлова:
- Скажите, пожалуйста, а эти рассказы с надписью целы?
- Архив я сохранил весь и завещание написал: после моей смерти все поступит государству, а там есть много, и не только Грина. Может, кое-кого заново откроют в этих бумагах…
Прибежал Баратов, подхватил Иваныча, сказал ему:
PAGE 553
- Прости меня, я теперь не буду судить о писателях по «гаврилке». Пойдем вниз, там машина, я тебя доставлю домой.
Часто мы вспоминали это собрание. Так оно и осталось в памяти как гриновское. Были и последствия. До этого вечера высоко ценились тоненькие книжки только Ахматовой, Кузмина да еще кое-кого, а после даже мой зав, Коровин, просматривая за мной то, что я покупал, не сбрасывал в хлам тоненькие книжечки, а лишь - чего с ним раньше никогда не бывало - говорил: «Ну, это ты уж решай сам!»
Многое тогда значило - в каких руках находится право решать. На расстоянии думаю, что мы с Барато-вым сохранили от забвения очень многих авторов тоненьких книжек. И толчок этому дал не корифей Шилов, а «отставной» издатель самой старинной фирмы Базлов, в тот вечер, когда он открыл нам Александра Степановича Грина!
При передаче «Бегущей» произошел у нас с Грином коротенький диалог:
- Это ваша личная книга?
- Нет, Александр Степанович, - это, как и у Баз-лова, от… «доходов».
Грин понял, засмеялся:
- Я его вздрючу за разглашение наших с ним тайн.
Хотел я было рассказать ему про гриновский вечер, но воздержался, подумал: «Вот в этом Грин, пожалуй, может быть, и… серьезный».
В третий визит Грина я был очень занят: только что принесли большую партию книг, и я не мог оторваться. Покопался Грин в развале. Я на секунду к нему выскочил. Пожали мы друг другу руки, и он, уже какой-то родной, медленно пошел к двери, у порога остановился и помахал мне своей большой писательской рукой…»
В конце двадцатых годов Грин подружился с И. А. Новиковым. Новиков жил в Москве и охотно выполнял множество деловых просьб Грина. На долю Ивана Алексеевича часто выпадала неблагодарная миссия; сообщать Грину об отказах.
А отказы появлялись все чаще. Наконец, в тридцатом году в «ЗИФе» Грину сказали откровенно: «Вы не хотите откликаться эпохе, и, в нашем лице, эпоха вам мстит».
