«Дорогой Иван Алексеевич! Простите меня за поздний ответ, за позднюю благодарность за книги: грипп; боялся передать письмом микробы.
Грипп прошел.
Вы оказываете мне честь, интересуясь моим мнением о Ваших этих произведениях. Написать - и легко, и трудно. Книга - часть души нашей, ее связанное выражение. Характер моего впечатления - в общем - таков, что говорить о нем можно только устно, и, если, когда мы опять встретимся, - Ваше желание не исчезнет, - я передам Вам свои соображения и впечатления.
Здесь установился морозный февраль, снег лежит, как на Севере, хотя и не такой толщины. Я кончил писать свои автобиограф «ические» очерки и отдал их в «Звезду» - там пойдут. Теперь взялся за «Недотрогу». Действительно - это была недотрога, т. к. сопротивление материала не позволяло подступиться к ней больше года. Наконец, характеры отстоялись; странные положения приняли естественный вид, отношения между дейст «вующими» лицами наладились, как должно быть. За
пустяком стояло дело: не мог взять верный тон. О1днако наткнулся случайно и на него и написал больше 11/2 листов.
Нина Николаевна «сама себе», «в себе» и «через себя» учится рисовать, но, так как она хочет сразу одолевать трудные вещи, то у нее пока получается «м-м-м», точно так, как говорят, набрав в рот воды. Впрочем, зачем обижать человека? На днях уже ясно произнесла: «ма-ма» и «пап-па…».
Я перечитываю А. Дюма. Вчера было смешно: «…что еще сказать? Вертел крутился, печь трещала, прекрасная Мадлен рыдала, и Артаньян остался жить в гостинице». Глухо, но строки божественны. Перевод (теперешний) местами искажает текст. Д'Арт. говорит: «Большие деревья притягивают молнию» (в смысле, что он не великое древо), а книга произносит: «Молния не ударяет в низины». Смысл переделки ясен…
До свидания, дорогой Иван Алексеевич! Не сердитесь на умолчания: дело серьезное, но для письма почтового не годится» (11 февраля 1931 года).
Издательство «Федерация», выпустившее в 1930 году маленький сборник рассказов Грина «Огонь и вода», теперь, по настоянию И. Кремлева, заключило с Грином новый договор только для того, чтобы как-то поддержать его материально: к печати книга не готовилась. А Грин постоянно интересовался ее судьбой.
А. Грин - И. Новикову
«…На днях я затеял пройти пешком в Коктебель (из Старого Крыма. - В. С.). Я шел через Амеретскую долину, диким и живописным путем, но есть что-то недоброе, злое в здешних горах, - отравленная пустынная красота. Я вышел на многоверстное сухое болото; под растрескавшейся почвой кричали лягушки; тропа шла вдоль глубокого каньона с отвесными стенами. Духи гор показывались то в виде камня странной формы, то деревом, то рисунком тропы. Назад я вернулся по шоссе, сделав 31 версту. Очень устал и понял, что я больше не путешественник, по крайней мере - один; без моего дома нет мне жизни. «Дом и мир». Все вместе или - ничего.
PAGE 558
Попробуйте, дорогой Иван Алексеевич, узнать что-нибудь в «Федерации» относит «ельно» окончат «ель-ной» расплаты - 60%. Мне опять сунули (это было 24-го) 230 р. и ни гу-гу. Ни слова. А за ними еще 600 рублей. Хотя бы выяснить, что они кладут в такой странный расчет со мной: бедность или высокомерие!» (29 апреля
1931 года).
А. Грин - И. Новикову
«Дорогой Иван Алексеевич! Здравствуйте. У нас чудная установилась погода, град «усов» 25. Мы переезжаем на новую квартиру. С 15 мая наш адрес: Октябрьская улица, дом 51 (Власьевой).
Я вскопал небольшой огород, садим цветы. Если «Федерация» наконец решится уплатить мои деньги, то купим два улья» (8 мая 1931 года).
«Незадолго до смерти, - писал К. Паустовский, - в августе 1931 года, Грин поехал за деньгами в Москву. Жена с трудом заняла ему денег на дорогу.
В Москве Грин столкнулся с случаем исключительного бюрократизма, который сейчас кажется просто невероятным. У меня хранится заявление Грина в Издательство художественной литературы. Он предлагал издательству свою «Автобиографическую повесть». Издательство не давало ясного ответа. Грин не мог ждать, - жить в Москве было не на что, не было даже денег на обратную дорогу. Грин написал заявление. Привожу из него отрывок: «Уезжая сегодня домой в Крым, я лишен возможности дождаться решения издательства, но обращаюсь с покорнейшей просьбой выдать мне двести рублей, которые меня выведут из безусловно трагического положения».
Это было осенью 1931 года. Кажется невероятным, что талантливому умирающему писателю бюрократы из издательства отказали в такой ничтожной помощи».
Грин вернулся из Москвы с ничтожной суммой. Надо было отдать долги, а жить опять было не на что. Поэтому по возвращении он сразу же написал заявление в Союз писателей с ходатайством о пенсии:
«В Правление Всер. Союза Совет. Писателей А. С. Грин
Обращаюсь к Вам с просьбой походатайствовать о назначении мне персональной пенсии.
22 ноября тек. 1931 г. исполняется 25-летие моей литературной деятельности.
После Октябрьской революции по сей день напечатаны мои следующие книги:
