Она рассказывала, а я слушала. Но не записала даже ее единственное письмо от молодого мужа с фронта. Только отгуляли свадьбу, и ее любимый ушел на войну. Успел до гибели прислать одно письмо. Она жила и старилась одиноко наедине с этим дорогим письмом. Мы сидим в ее комнате, и она бесстрастно читает наизусть это ласковое послание ее мужа, этот единственный подарок, который успел сделать молодой муж своей любимой жене, совсем в недавнем прошлом его девчонке-невесте.
*****
Мне шептала на ухо вездесущая Машка.
– Заметила девчонку, которая кормила нас ужином?
–Еще бы ее не заметить! Стройненькая, белокурая с огромными темно-синими глазищами. А кожа на лице прямо прозрачная, как у принцессы! А миски наполняла – в руках не удержишь! Быстро-быстро управлялась.
– Так вот, слушай: историки говорили о ней, не поверишь, отец у нее очень большой начальник в городе, а она не просто на целину поехала, а испытать себя – выдержит ли самую трудную работу. Взялась кашеварить, потому что все отказались от этой работенки. Мы вчера матрацы и
подушки набили да и завалились спать после ужина. А она только за полночь улеглась прямо на соломе. А утром ее и след простыл… Тогда кто-то помог ей устроить постель.
– Тут главный над сараем-бараком бегает, что, он не дал ей помощников?
– Почему? Дрова ей рубят, дежурные есть, картошку чистят… Но все равно, я бы так не смогла: раньше всех вставать, а ложиться… Да еще, говорят, если ночью с поля приедут, ее будят, чтоб покормила.
Два дня мы любовались этой чудесной девочкой, а потом нас семерых, девчонок из группы «А» да наших мальчишек со школьного чеченского отделения посадили в прицеп трактора и увезли в чисто поле.
*****
Вокруг совхоза – отделения, бригады. Наша бригада – это два вагончика, скелет из веток будущего жилья нам, новоселам, за ним туалет из новых досок, поодаль кухня в землянке да притулившаяся к ней мазанка из дерна. Там жила одинокая казашка, это в угол ее домика въехал позже ночной путешественник Иванушка- Саня.
Вольные шестидесятые годы, что еще скажешь. Каждый хотел оставить свой след на земле. Захлебывались стихами Евтушенко, Рождественского, Ахмадулиной, упивались песнями на стихи Есенина, песнями Окуджавы. Влюблялись в Гагарина, Титова, Олжаса Сулейменова, Вана Клиберна.
Стройотряды, целина – мечта. Но из азартных странников по стране выделялись такие сумасшедшие, как девчушка базового совхоза. Да хотя бы и Санька с талантом в душе артиста и художника.
Наверное, Абу это краткое произнесение его полного имени. Этот длинный и худой – как только не переломится – мальчишка из педучилищного чеченского отделения не мог сидеть без дела. Взял широкую лопату и начал ею чистить огромное поле под будущую пшеницу.
– Будет бульдозер ( или грейдер, забыла название), – на ходу пообещал ему бригадир Иван. А тот и в ус не дует – гребет, скребет, уносит мусор. Бригадир не выдержал и ускорил прибытие нужной машины. Упрямо вцепился в нее Абу, ясно, не оторвешь его от этой работы. И вот началось гудение, рычание, пыль столбом от места работы неутомимого Абу.
Бывало, повариха бьет, бьет железной палкой по листу железа, заругается и бросит. Тогда сам бригадир вытаскивал из кабины Абу. Он шел, пошатываясь, весь черный от пыли, только его длинный нос светлел на лице, Абу приходилось его вытирать время от времени, дышать-то надо. Иван вел его ужинать, полуобняв за пояс, а механизаторы весело скалили зубы, отдыхая у своих вагончиков. Им непривычен был вид ласкового бригадира.
А как прощались Иван и Абу – это надо было видеть! Бригадир бесконечно тряс обеими руками руку Абу, пытался дотянуться до уха парня, кричал ему самые добрые и неуклюже-ласковые слова, которые таил в себе долгие годы. Шофер посигналил в очередной раз.
– Как сына тебя буду помнить Абу!– отчаянно прокричал Иван.
… Виктор Бураков. Есть же такие люди, не разговорчивые, не заметные, не красавцы, а слово скажет – оказывается, он даже очень симпатичный. Правда! Почему-то они считают, что должны работать до седьмого пота, а может быть ничего такого и думать не думают, а все у них получается лучше всех. И копнильщиц не было еще у этого комбайнера, только верный его тракторист дядя Саша да наш Магомед как-то затесался к нему помощником. А на комбайн меня никто и не думал приглашать. Такая худющая, какой с нее толк!
– Бог даст, так и в окно подаст, – говорила мама.
… Лида. Это добродушная спокойная девочка из группы «А», лихая танцорка. Ладненькая фигурка, но на глаза мужикам не лезла и тоже была еще без экипажа. Она училась где-то танцам и, бывало, Машка разыгрывала ее в кухне.
– Лида, тебе письмо!
– Ой, Маша, спасибо, – и тянет руки.
– Ну, Лида, так не пойдет! А станцевать? Ты же мастерица на это дело!
Лида засмеется и спляшет на крохотном пространстве утоптанного земляного пола около двери. Машка не отстает:
– А вот это коленце еще не выдала!
Лида отобьет еще чечетку. А Машка:
– Спасибо, Лидочка! В следующий раз письмо тебе будет…
Никогда Лида не обижалась. Махнет на Машку рукой, посмеется и, запыхавшись, берется за ложку.
