— Как ты думаешь, есть ли вообще шанс, что он все еще жив?
Катон на мгновение задумался. — Я бы хотел, чтобы он был жив, всем сердцем…
— Но?
— Но я не могу себе представить, как бы он смог пережить падение Камулодунума. Он бы никогда не оставил свой пост. Боюсь, его постигла та же участь, что и остальных защитников. Возможно, он купил нам несколько дней. Лучший способ почтить его жертву — использовать это время с умом и спасти тех, кого он любил.
— Я понимаю. Я поговорю с ними, пока тебя не будет.
Он поцеловал ее. — Благодарю. Теперь я должен идти.
Он надел шапочку и шлем, застегнул ремешки и направился к ауксилларию, дежурившему у ворот. — Запри за мной, — приказал он. — Продолжай быть начеку, пока я не вернусь или пока тебя не заменят. Ясно?
— Да, господин.
Он поднял засов и открыл ворота, выглянув на улицу. Все казалось тихим в прохладном брезжущих отбликах и тенях приближающегося рассвета. В обычное время люди шли бы до своих рабочих мест, а торговцы с ручными тележками направлялись бы на форум, чтобы установить свои лотки. Три облезлых на вид собаки лакали лужу крови в паре метрах от тела мужчины, лежащего у стены гостиницы. Его голова представляла собой бесформенную массу крови, костей и мозга, и Катон понял, что это, должно быть, один из грабителей прошлой ночи, скорее всего, тот человек, которого он рубанул, пока тот пытался подняться через дыру в комнате наверху.
Он закрыл за собой ворота и услышал, мягкий скрип запорной планки, установленной ауксилларием. Оглядываясь по сторонам, он прошел небольшое расстояние до перекрестка, выходящего на главную улицу города. Он отошел от собак подальше, и они приостановились, настороженно наблюдая за ним, пока он не отошел на безопасное расстояние, прежде чем возобновить свою ужасную трапезу.
Когда он прибыл накануне, ущерб, нанесенный городу, казался достаточно серьезным, но после ночного насилия и грабежей Лондиниум выглядел так, как будто его разграбила неистовая орда варваров. Почти не было дома или предприятия, где двери не были бы выбиты. Он миновал несколько сгоревших руин и еще две, которые все еще догорали. Семья и их соседи изо всех сил пытались сдержать пожар, выставив цепь из ведер к ближайшему колодцу. Напротив второго горящего здания сидели рыдающая женщина и двое младенцев, а рядом с ними лежала жалкая куча личных вещей.
Катону хотелось остановиться и сказать тем, кто тушит пожары, что их усилия тщетны. Лишь немногие здания можно было спасти, а то, что осталось, почти наверняка будет разрушено, когда повстанцы достигнут Лондиниума. Для них было бы лучше спасти то, что они могли, и бежать. Они это поймут достаточно скоро. Однако сейчас они отчаянно цеплялись за жизнь, которую построили для себя в новой провинции, решив защищать ее до последнего вздоха. Это было иррационально, но объяснимо.
Он продолжил идти по улице к надвигающейся массе провинциального штаба, минуя небольшие группы гражданских лиц, несущих свои вещи и ведущих детей и тяжело нагруженных мулов к западным и северным воротам города. Достигнув небольшого перекрестка, он взглянул на узкую улочку и увидел группу из двадцати или более крепких мужчин, идущих из района пристани с тюками яркого материала под мышками. Они пили из маленьких кувшинов, содержимое плескалось им в лица, и они обменивались веселыми шутками. Они остановились, увидев Катона в офицерском облачении, затем, разглядев, что он один, продолжили свой путь.
Он ускорил шаг, положив руку на эфес своего гладия. Недалеко от ворот штаба он встретил один из патрулей Туберона. Двое парней были ранены, их несли товарищи. Дежурный опцион отсалютовал при приближении своего командира.
Катон указал на раненых. — Что за история, опцион?
— Столкновение с уличной бандой на пристани посреди ночи, господин. Нас было значительно меньше, поэтому мы отступили на склад и продержались там до рассвета.
— Я понимаю. Приготовьте себе немного еды и отдохните, как только отведете этих ребят к лекарю.
— Слушаюсь, господин.
Катон пошел дальше. Если судить по опыту патруля, ауксилларии, выделенные для восстановления порядка в городе, не справились со своей задачей. Больше не было никакого подобия контроля над улицами Лондиниума.
У ворот была выставлена сильная охрана, два контуберния личной охраны Светония, и они расступились, чтобы пропустить его. Возле главного здания ряд тележек загружали официальными документами и другим более мобильным имуществом. Писарям помогали люди из колонны, прибывшей из Моны, а остальные готовили утреннюю еду у костров, разведенных по периметру двора.
Светоний находился в таблинии со своими трибунами. Катон заметил изможденное выражение его лица и предположил, что он не спал всю ночь и, должно быть, так же утомлен, как и он сам, от дополнительного бремени еще многих лет службы. Командующий нахмурился, взглянув на него.
— Похоже, твои люди мало что смогли сделать для поддержания порядка.
— Я уверен, что они сделали все, что могли, господин, — Катон поколебался, прежде чем продолжить. — Для этой работы было слишком мало людей.
