Адмирал нервничал. Нужно было готовиться к проведению сразу двух операций: Пермской и внутренней Омской. Не доверяя никому, он сам занялся и второй операцией. Он проверил и исправил составленное начальником омского гарнизона расписание вывода войсковых частей по тревоге, проверил наличие надежных войск в опасных районах города, линии связи для оповещения, усилил дежурные части и приказал генералу Лебедеву немедленно докладывать ему обо всем, что удастся добыть контрразведке.
И вот 20 декабря Лебедев явился к адмиралу необычайно возбужденным и счастливым.
— Ваше превосходительство, — доложил он, — только что арестован боевой штаб красных. Восстание действительно готовилось, но теперь я считаю, что все исчерпано и выступления не будет…
Колчак приподнялся из-за стола:
— Боевой штаб красных? Где арестован, когда и кем?
— Контрразведкой, ваше превосходительство, сегодня в начале вечера. Удалось получить сведения о предполагаемом собрании их военных руководителей и адреса двух тайных квартир. Неожиданный налет дал блестящие результаты. Штаб арестован во время заседания, я не знаю, удалось ли кому-нибудь из них скрыться…
— Но вы уверены, что это действительно боевой штаб? — перебил Лебедева Колчак, глядя на него в упор остановившимся испуганным взглядом.
— Несомненно, ваше превосходительство — двадцать военных руководителей… Голова отсечена. Я считаю, что ареста штаба совершенно достаточно, чтобы предотвратить всякие неожиданности и выступления на очень долгое время, во всяком случае до конца Пермской операции… — Все это Лебедев сказал таким уверенным тоном, что, казалось бы, всякие сомнения адмирала должны были рассеяться, однако Колчак продолжал смотреть на него испытующим взглядом и молчал.
— Помимо всего, приняты экстренные меры, ваше превосходительство, — сказал Лебедев, начиная тяготиться молчанием адмирала и его неподвижным взглядом. — Во всех неблагонадежных районах города производятся обыски и аресты лиц, подозреваемых в большевизме. По неточным сведениям, которые я имею, уже арестовано сорок два рабочих-большевика…
— Да-да, — сказал Колчак, словно только теперь поняв смысл случившегося. — Этот арест штаба нужно использовать для разоблачения других, кроме руководителей существуют еще рядовые участники заговора…
— Следствие ведется, — сказал Лебедев. — В контрразведке производится уже сейчас допрос всех арестованных…
— И никаких сентиментальностей… — перебил Лебедева Колчак. — Сентиментальности в политике не существует… В политике существуют чисто примитивные соображения о выходе из того или иного положения… Мы должны использовать арест штаба и уничтожить всех наших врагов. Показания арестованных нужно добыть… И никаких сентиментальностей…
— Понимаю, ваше превосходительство, — сказал Лебедев.
Поверив Лебедеву, что возможность восстания исключена, Колчак лег спать успокоенным и тотчас же уснул. Однако спал он недолго и был разбужен ярким, ударившим в лицо светом. Ослепленный, адмирал первые секунды щурился и никак не мог понять, откуда взялся этот яркий свет, потом увидел у дверей дежурного адъютанта и сообразил, что это он без стука вошел в комнату и включил электричество.
Колчак отдернул одеяло и, вздрогнув, сел на кровати. Первой у него мелькнула мысль о покушении, но сейчас же он отогнал ее. Лицо адъютанта ничем не напоминало лица убийцы, скорее оно похоже было на лицо жертвы.
— Что такое? Что случилось? — спросил Колчак.
— Простите, ваше превосходительство, но я был принужден разбудить вас… — торопливо проговорил адъютант. — В городе неспокойно… Восстали красные…
— Красные? — переспросил Колчак и, быстро спустив ноги, стал шарить ими по полу, наощупь отыскивая ночные туфли.
— Взбунтовавшейся запасной ротой мобилизованных освобождена тюрьма и выпущены все арестованные… — доложил адъютант. — На окраине города слышна стрельба. Там что-то с чехами… Там восставшие окружили казарму чехов…
— А войска? А наши войска? — спросил Колчак, вдруг сразу поняв, что происходит в Омске. — Где наши войска? Что они делают?
— Все воинские части выступили из казарм и занимают сейчас свои места по расписанию на случай боевой тревоги. Сейчас сюда должна прибыть казачья сотня.
— Который час?
— Около пяти, ваше превосходительство.
Колчак встал с постели, взялся было за халат, но передумал и начал поспешно надевать свой обычный военный костюм.
— А что же Лебедев? Лебедев мне докладывал совсем иное… — пробормотал он. — Что же Лебедев?
— Их превосходительство начальник штаба генерал Лебедев приказали просить ваше превосходительство не беспокоиться, — сказал адъютант. — Еще их превосходительство генерал Лебедев приказали доложить вашему превосходительству, что в самом городе и на станции железной дороги все спокойно.
— Спокойно… Где спокойно? Что он называет «самим городом»? — вспылил Колчак. — Вызовите его к телефону. Пусть он сейчас же лично доложит мне, где происходит восстание… Идите!
Адъютант вышел, тихонько притворив за собой дверь.
