— Ладно, — сказал он. — Не страшись, двух смертей не бывает. Пойди лучше ставни закрой, да лампу запалим.
— Я не страшусь, — сказала Наталья, но с места не двинулась.
— Иди, — настойчиво повторил Василий. — А то сам пойду…
— Постой!
Василий слышал, как прошла мимо Наталья, как хлопнула дверь в сенях, как стукнули затворяемые ставни. Одно за другим исчезли мутные пятна окон, и в комнате стало совсем темно.
«Значит, не взяли, не увели… — думал Василий, радуясь, что все кончилось только обыском и что он сейчас увидит Наталью. — Напугали маленько, да это, ладно, обойдется…»
Потом он услышал шаги возвращающейся Натальи и весело сказал:
— Где тут лампа у тебя? Давай сюда.
Наталья на ощупь отыскала на столе лампу. Василий зажег фитиль.
Сквозь сразу запотевшее ламповое стекло пробился рыжеватый луч, расплываясь, неярко осветил комнату. Здесь, так же как в кухне, все было перевернуто вверх дном — половицы отодраны, вещи разбросаны по полу и кровать в углу поставлена дыбом. Под ней вместо половиц зияли черные провалы.
— Видать, постарались, — сказал Василий, оглядывая комнату.
— Три часа были. Человек шесть ворвались…
Наталья села на скамье у стола, оперлась локтями о столешницу и стала глядеть на разгорающийся фитиль лампы. Лицо ее было бледным, и под глазами лежали темные круги.
— Что искали-то? — спросил Василий.
— Оружие.
— Нашли?
— Ничего не нашли, только Пашину одежду забрали да георгиевский крест за германскую… Сами, говорят, носить будем, ему теперь ничего не нужно…
Василий посмотрел на Наталью, стараясь поймать ее взгляд, и сказал:
— Ты, Наташа, не страшись. Пришли и ни с чем ушли, больше теперь не придут. Если бы им тебя нужно было, с собой бы забрали, так бы не оставили…
— Я не страшусь, — сказала Наталья, не глядя на Василия. — Что мне за себя страшиться…
— Вот и ладно, вот и хорошо. Теперь давай за приборку примемся.
Василию казалось, что прибери он комнату, уничтожь следы обыска, и Наталья сейчас же повеселеет.
— Быстро все в порядок произведем…
— Ушел бы ты лучше… — сказала Наталья. — Если они тебя тут застанут, и на тебя подозрение падет. Уйди лучше, пока никто не видал…
— О пустом думаешь, если кто придет, скажи — квартирант набивается, — беззаботно сказал Василий, будто и в самом деле ни ему, ни Наталье не угрожала никакая опасность. — Мол, соседи меня на твою квартиру натакали. Приехал и квартиру ищу, вот и дело с концом. Они к твоим воротам часового не поставили, и в дом входить запрета нету.
Василий скинул полушубок и принялся вправлять на место вывороченные половицы. Работал он быстро и споро, стараясь все поскорее привести в порядок. Наталья поднялась со скамьи и помогала ему. Однако делала она все медленно и рассеянно, со странным безразличием, словно ей было решительно все равно, что творилось у нее в доме.
Василий мельком взглядывал на Наталью и каждый раз подмечал плотно сомкнутые губы, нахмуренный лоб и глаза, устремленные куда-то в пространство, будто она ничего не видела и ходила по комнате, как слепая.
— Ладно, я здесь один управлюсь, — сказал Василий. — А ты пойди самовар поставь да к ужину собирай. Поди, с утра ничего не ела?
— Неохота мне.
— Тебе неохота, а мне охота. Коль в гости пришел — угощай.
Наталья ушла в кухню.
Василий прислушивался к тоскливому скрипу половиц под ее шагами, к позвякиванию расставляемой на полках посуды и торопливо рассовывал по местам разбросанные вещи.
«Вон какой стала, будто совсем больная сделалась, — думал он. — До сего часа опомниться не может… Неужели так перепугали?..»
Закончив приборку, Нагих пошел в кухню. Там на полу еще валялись какие-то лоскутья и черепки разбитой посуды. Сундук был закрыт, но крышка топорщилась, отставала и из-под нее свисали лохмотьями измятые тряпки.
На столе горела свеча, вставленная в мутный рыжий стакан.
Наталья сидела на скамье у черного окна и глядела в пол.
Самовар стоял под трубой и, закипая, посвистывал так же тоненько и печально, как неулежавшиеся половицы под ногами Василия.
Нагих подошел к Наталье и как бы между прочим спросил:
— А передачу Павлу ты сегодня носила? Успела?
— Носила, — не сразу ответила Наталья, все так же глядя в пол.
— Передала?
— Передала.
— Так, — сказал Василий. — Это хорошо, что передала, что они тебе не помешали.
— Они потом нагрянули… Как из тюрьмы вернулась, так и они тут…
Наталья еще ниже опустила голову. Ее вялые и беспомощные, как у застыдившейся девочки, пальцы медленно перебирали вдоль шва оборку платья, словно на ощупь отыскивая что-то зашитое в ней.
Василий посмотрел на Наталью, от жалости до боли наморщил лоб и, неловко коснувшись ее руки, проговорил:
— Ты, Наташа, не тужи, может, и к лучшему, что они побывали да обыск сделали. Ничего не нашли — Павлу оправдаться легче будет.
— Павлу от этого не полегчает… — сказала Наталья.
— Если ему не полегчает, то никому и не повредит. — Василий присел рядом с Натальей на край скамьи. — И тебя не коснется… Вернуться они обещали — не верь. Они тебя попугать хотели. У них это в законе. Напуганный-то человек податливее — им на руку.
