— Знаю, — сказала Василиса. — Далекие тюрьмы. Одна — под Иркутском, другая — за Байкалом. Судили, что ли?
— Нет, не судили.
— Так, — сказала Василиса. — Чем же ему помочь надумали?
— Чем теперь поможешь? Наталья харчей ему в дорогу собирает. На рассвете к тюрьме пойдем… Говорят, этап-то утром отправлять станут.
— Раздельно с Натальей к тюрьме пойдете?
— Раздельно.
— Раздельно и надо, — сказала Василиса. — Ты при людях к ней не вяжись.
— Знаю, — сказал Василий.
Василиса стояла, спиной прислонясь к стенке печи. В эту минуту она показалась Нагих совсем старенькой и дряхлой.
Так, словно в полудремоте, с опущенными веками простояла она, пока Василий не окончил свой запоздалый обед, потом принялась за приборку посуды.
— Будить тебя, или сам проснешься?
— Не надо будить, — сказал Василий. — Разве дверь за мной запереть только…
— А что ее запирать, кто меня украдет… — Василиса вздохнула. — Пойду лягу. К погоде, что ли, всю меня ломает, чисто живого места нет…
Василий с трудом разыскал Наталью. Она стояла в самой гуще толпы среди женщин с такими же узелками, какой был у нее в руках.
— Что слышно? — спросил Василий. — Будет этап?
— Ждут, — рассеянно ответила Наталья, не отрывая глаз от запертых тюремных ворот. — Только уже свет скоро, а все не выводят…
Василий посмотрел на небо. Звезды потускнели, и в сероватом полумраке обозначились тени облаков. Приближалось утро.
— А тюремщиков спрашивали?
— Спрашивали — молчат… Кто скажет…
Промерзшие до костей люди похлопывали рукавицами, пританцовывали, и снег хрустел и посвистывал под сотнями ног.
Потянул морозный предутренних, и небо быстро светлело.
— Позволят ли харчи передать, допустят ли… — сказала Наталья.
— Передадим, — успокоил ее Василий. — Только зорче глядеть надо, чтобы не оплошать…
— Ведут, ведут, — вдруг крикнул кто-то, и толпа, колыхнувшись, попятилась к уличным заборам.
За каменной оградой тюрьмы послышался странный звук, будто с размаху ударились один о другой железные листы, и тяжелые створы ворот, расщелившись, стали медленно расползаться.
Толпа затихла.
В глубине открывшегося тюремного двора Нагих увидел колонну заключенных, окруженную солдатами.
Впереди, шагах в пятнадцати, шел коротконогий, кругленький, как шар, стражник с красным лицом и торчащими в стороны прямыми усами. Меховая черная бескозырка его была сдвинута на левую бровь, а тулупчик туго перетянут ремнем с огромной медной бляхой. От воротника к поясу, к торчащей из расстегнутой кобуры рукояти тюремного револьвера «Смит и Вессон», вел, змеясь, толстый зеленый шнур.
Нахмурив низкий лоб, стражник косился по сторонам опасливо, но сердито, будто взглядом отыскивал кого-то, в кого следовало выстрелить.
По бокам колонны, путаясь в длинных не по росту английских шинелях, торопливо шли мешковатые солдаты с безусыми мальчишескими лицами недавно призванных в армию крестьянских парней.
«Всем бы зараз в стороны кинуться, всем бы зараз… От этих вояк уйти нетрудно… — думал Василий, пробегая взглядом по рядам заключенных. — Минуту бы такую найти… И одежда у всех своя, не арестантская, разберись потом…»
— Да где же он, где же… — шептала рядом Наталья.
Заключенные шли рядами по шесть человек, и перед Нагих мелькали поднятые воротники летних пальто, порыжелые шинели без погон, крестьянские зипуны и азямы, рабочие черные куртки и человеческие лица, поразительно чем-то похожие одно на другое и, казалось, несущие на себе густой слой серой тюремной пыли.
— Подтянись! Подтянись! — кричали конвоиры.
Вытянувшись из тюремных ворот, колонна повернула на улицу. Заключенные шли медленно, как бы с ленцой. Все они казались уставшими и больными, словно не только что начали свой поход, а уже подходили к концу непосильно трудного, изнурительного пути.
Толпа провожающих разделилась надвое и, теснясь к заборам, густыми потоками хлынула по обеим сторонам улицы — по дощатым тротуарам и по обочинам дороги. Василий, отыскивая в рядах заключенных Павла, старался держаться ближе к колонне, но со всех сторон его толкали, оттирая назад к забору. Он снова и снова оглядывал ряд за рядом, но Павла нигде не было.
— Паша! Пашенька! — вдруг закричала Наталья и, забыв о конвоирах, бросилась к колонне за канаву.
Василий едва успел схватить ее за руку.
— Постой! Куда? — сказал он, покосившись на конвоира, который, выставив вперед штык, повернулся к Наталье.
— Я здесь! Я здесь, Паша… — кричала Наталья.
Василий крепче сжал ее руку.
— Молчи! Все дело испортишь, — сказал он и тут увидел Берестнева.
Павел шел в одном из последних рядов колонны и, услыхав голос сестры, поднял голову.
— Боже мой, худой-то какой, худой-то… Кожа да кости… — шептала Наталья. — Как такому до Сибири доехать, до ихней каторги…
Василий, не выпуская руки Натальи, смотрел на Берестнева, старался поймать его взгляд и никак не мог. Нахмурив лоб и прищурив глаза, отвыкшие от яркого уличного света, Павел беспокойно оборачивался по сторонам. Наконец он увидел Наталью и узнал идущего рядом с ней Василия. Складки на лбу его разгладились, он вскинул голову, потом кивнул и, как бы поправляя шапку, задрал ее на самый затылок.
