Колчак вглядывался в красные огоньки точек на карте, и ему мерещились люди с вилами, с топорами, с винтовочными обрезами и с деревянными пиками, на концах которых были насажены отточенные железные наконечники. Эти люди, как к кострам, собирались к красным точкам на карте. Они шли из соседних лесов, по проселочным дорогам — солдаты, бежавшие из армии, крестьяне, рабочие, красногвардейцы, сумевшие скрыться от контрразведки, и какие-то неизвестные и страшные ему люди, имен которых он не знал, но которые всюду преследовали его и, может быть, сейчас бродили под окнами дома.
— Посылкой одних карательных отрядов ничего не сделаешь, — сказал Колчак.
— Трудно, ваше превосходительство. Восстания вспыхивают в самых неожиданных местах. — Лебедев протянул руку и дотронулся полированным ногтем мизинца до красной точки возле надписи «Канск», — и здесь, — палец генерала перескочил далеко на север за железную дорогу, — огромные расстояния…
— Мы не можем расходовать фронтовые резервы для тыловых операций, — сказал Колчак, не слушая Лебедева. — Нам нужна немедленная победа на фронте. Вы понимаете, генерал? Немедленная победа…
— Понимаю, ваше превосходительство… — сказал Лебедев и взял руки по швам.
Колчак, опустив голову, исподлобья глядел на красные точки.
Когда он с Ноксом планировал наступление на Сибирь, он, как, впрочем, и все объединившиеся против новой России правители иностранных держав, считал Сибирь самой удобной окраиной, которую легче других было отторгнуть от России и превратить в плацдарм для борьбы с русскими большевиками и с русским большевизмом. Он рассчитывал, что зажиточный сибирский мужик не пойдет за революцией и поддержит его, но он ошибся в своих расчетах.
Красные точки на карте заставили его вспомнить разговор с Ноксом. Он долго глядел на них, потом сказал Лебедеву:
— Против красных партизанских отрядов в деревне должны действовать такие же наши отряды. Мы должны создать в деревне дружины из преданных правительству крестьян… Мы их вооружим лучше, чем вооружены красные партизаны. У них обрезы и пики, у наших будут пулеметы и орудия… Орудия и пулеметы… Оружие у нас будет. Гаррис сегодня обещал… Оружия будет столько, сколько нам нужно…
Колчак отодвинул карту с красными точками, поднялся с кресла и быстро зашагал из угла в угол кабинета.
— Все будет. Вы понимаете, генерал, все будет — и средства и оружие… Нужно только действовать… И чем мы будем лучше и энергичнее действовать, тем больше мы получим оружия и средств…
— Я понимаю, ваше превосходительство, — сказал Лебедев.
— Сторонников в деревне нужно поощрять, привлекать колеблющихся, врагов уничтожать. Из ста заподозренных в сочувствии большевикам немедленно расстрелять десятерых — остальные устрашатся… Остальные подумают… Сейчас же издайте приказ о создании в деревнях дружин, о конфискации у повстанцев и у крестьян, связанных с повстанцами, всего имущества и всей земли… Объявите, что это конфискованное имущество и земли будут передаваться в собственность тем, кто подавляет восстания или содействует их подавлению…
Генерал Лебедев, облокотившись на стол, торопливо писал под диктовку адмирала со старанием прилежного ученика.
Колчак все быстрее маршировал по комнате.
— Села, служащие повстанцам базами, разрушать, уничтожать и стирать с лица земли, как вражеские укрепления… Напишите контрразведке, чтобы, не ожидая беспорядков, подвергала аресту всех, подозреваемых в сочувствии большевизму. Пусть установят наблюдение и не стесняются в расходах, посылка карательных отрядов стоит нам дороже…
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
— Приказ передайте по телеграфу вне всякой очереди и прежде всего начальникам карательных отрядов.
— Слушаюсь, ваше превосходительство.
— В Красноярск назначьте генерала Розанова, в Иркутск — Волкова. Они люди энергичные…
Колчак подошел к столу и сел в кресло.
— Нужно с этим кончать решительно и быстро, — сказал он и, поверив в действенность своего приказа, сразу успокоился. — Главное сейчас — наступление на Уральском фронте, главное победа… На нас смотрят и ждут наших действий. По ним союзники будут судить о нашем правительстве, судить обо мне как о главнокомандующем…
— Победа будет, — сказал Лебедев.
В это время кто-то постучал в дверь кабинета.
— Войдите, — не оборачиваясь, сказал Колчак.
Дверь отворилась, и вошел дежурный адъютант.
— Ваше превосходительство, из ставки прислана срочная депеша, — отрапортовал он. — Приказано передать немедленно, пока на докладе начальник штаба генерал Лебедев.
— Возьмите, — сказал Колчак Лебедеву.
Лебедев взял у дежурного адъютанта телеграмму и, возвращаясь к столу, вскрыл ее. Лицо его вытянулось, и рот приоткрылся.
— Что? Что такое? — спросил Колчак. — Что-нибудь на фронте?
— Никак нет, ваше превосходительство… Телеграмма из Лондона… — Лебедев мялся.
— Что из Лондона? — раздражаясь, спросил Колчак.
— Ллойд-Джордж и Клемансо уполномочили посланного в Сибирь генерала Жанена принять главное командование над всеми войсками…
— Что? — Колчак взял телеграмму из рук растерявшегося Лебедева.
