Указательный палец Кейна ткнул в линии на моих ритмах. Сначала я не понимала, что он хочет мне показать.
– Просто жди, – сказал он.
Мы ждали, мне кажется, целую вечность. И потом я это увидела. Резкий скачок на синхронных бугорках Лилит вызвал в моих ритмах едва заметный, но все же какой-то ответный импульс.
– Что это? – не понимала я.
– Это значит, ты ее слышишь.
Тут я чуть с табурета не упала.
– Я слышу ее мысли?!
Кейн улыбался и кивал.
– Но я ничего не слышу!
Я мотала головой. Техника Кейна ошибается! Я слышу только жужжание его многочисленных анализаторов и ноутбуков. Да, я слышу, как Лилит рычит, сипит, чавкает, но она не говорит членораздельно! Никаких речевых просьб о помощи или о чем там говорил Кейн.
– Это твоя интуиция, Тесса.
И тут до меня дошло, что он пытался мне объяснить.
– Ты действительно знаешь, где они прячутся. Они сами посылают тебе сигнал. Где-то в твоем мозгу вирус создал аппарат, который считывает их мысли.
Поразительные факты сыпались на меня, как из рога изобилия, я едва успевала их обрабатывать. Я прыгала глазами между двумя абсолютно разными энцефалограммами, но чем больше я на них смотрела, тем быстрее распознавала те самые импульсы, которыми мы общались с Лилит на незримом, неслышном, неосязаемом уровне!
– Но ведь я не такая, как они! Почему я слышу их, хотя я человек? Пока что. На восемьдесят четыре процента!
– Фактически мы все одни из них. Мы все заражены. А значит, мы все имеем этот аппарат, просто наша человеческая форма не позволяет нам им воспользоваться. Но чем ты ближе к их физиологической форме, тем больше не мутированных генов имеешь и тем отчетливее сигнал.
– Они знают, что посылают мне сигналы?
– Я думаю, они посылают их не лично тебе, а в какое-то общее поле, откуда все остальные зараженные могут их услышать.
– То есть, я как шпион во вражеском тылу?
– Именно.
Кейн откинулся на спинку мягкого компьютерного кресла на колесах. Я скрипнула жестким металлическим табуретом на трех ногах. Может, при обычных обстоятельствах я назвала бы его жлобом, да еще дискриминацию приписала бы за то, что я сижу на табурете из Икеи, а он в мягком комфортабельном кресле. Но что-то в его довольном виде меня останавливало. Его дерзкое ухмыляющееся лицо говорило об одном: он нашел разгадку, он докопался до дна кроличьей норы спустя сорок лет.
Кейн свернул программу мозговых ритмов и открыл другой файл.
– А это что? – спросила я.
– А это результаты моих опытов с Лилит этой ночью.
Я не стала указывать ему на то, что его фраза прозвучала как-то двояко, а лишь поджала губы. Теперь я понимаю, откуда эти синие мешки под глазами и красная сосудистая сетка на белках его глаз. Он сегодня вообще не спал, словно призраки прошедших сорока лет безрезультатности гнали его кнутами.
– Это – расшифровка последовательности ДНК Лилит? – предположила я, разглядывая множество разноцветных линий, получаемых методом секвенирования ДНК. Это я помню с курсов общей научной подготовки.
– Именно. Я извлек образцы серого вещества из ее мозга и изучил ДНК нейронов.
– Ты обвел эти одиннадцать участков, – я указала на гены, которые он выделил маркером. – Что это?
Кейн растянулся в улыбке еще шире.
– Это то, что принесло бы мне Нобелевскую премию, если бы Нобелевские комитеты не были съедены.
Теперь заулыбалась я.
– Ты нашел их! Гены, отвечающие за формирование сознания! – воскликнула я и даже в ладоши захлопала.
– Не совсем так. Сознание в генах не прописать, но физиологические механизмы, которыми оно пользуется, принадлежат пересечению биологии и химии. А значит их легко вычислить. Я только в начале пути, и еще многое, что предстоит понять в этих одиннадцати секциях, но мы уже видим зачатки третьего компонента. Это огромный шаг вперед, Тесс!
Мы еще несколько минут сидели в полном молчании, отключившись от посторонних звуков реальности, желая услышать слова Лилит, которые она обращала к нам через разноцветные пиксельные линии. Она была там! Она пыталась общаться с нами! И я пришла к вопросу, который логично исходил из этого поразительного открытия.
– Как думаешь, Лилит все еще там? – спросила я шепотом.
Кейн взглянул на меня с некоторой опаской, причину которой я понимала: мы оба боялись найти ответ в конце туннеля. Правда в том, что ни один из них не облегчит нам жизнь. Если вирус уничтожил сознание человека безвозвратно, то апокалипсис действительно свершился. Но если прежняя Лилит все еще существовала, просто находилась в глубоком сне, то на нас ложилась гигантская ответственность каким-то образом вернуть ее обратно. Таким же невероятным образом, каким вирус общался с самим собой в разных телах.
– Попробуем это выяснить? – Кейн тоже шептал.
Мы смотрели друг на друга, как заговорщики, идущие на казнь.
– Мы можем испробовать сыворотку на Лилит? – я начала путь к эшафоту.
– Лилит мы не вернем, ведь у нас неполноценная сыворотка.
– Я знаю.
– Я не могу предсказать результаты, кроме одного…
– Но вдруг мы увидим какой-то проблеск? – перебила я. —Давай посмотрим, как ее организм отреагирует на нынешний состав сыворотки, – я была настойчива.
