- И вы не находите ровно ничего, что могло бы вас навести на след похитителя, господин Сарьетт? У вас нет никаких подозрений? Ни малейшего представления о том, как это могло случиться? Вы ничего не видели, не слышали, не замечали? Ничего не знаете? Согласитесь, что это невероятно. Подумайте, господин Сарьетт, подумайте о последствиях этой неслыханной кражи, совершившейся у вас на глазах. Бесценный документ истории человеческой мысли исчезает бесследно. Кто его украл? С какой целью? Кому это понадобилось? Похитившие его, разумеется, прекрасно знают, что сбыть с рук этот документ здесь, во Франции, невозможно. Они продадут его в Америку или в Германию. Германия охотится за такими литературными памятниками. Если переписка Гассенди с Габриэлем Нодэ попадет в Берлин и немецкие ученые опубликуют ее, - какое это будет несчастье, я бы сказал даже, какой скандал! Господин Сарьетт, вы подумали об этом?
Под тяжестью этих обвинений, тем более жестоких, что он и сам, не переставая винил себя, Сарьетт стоял неподвижно и тупо молчал.
А г-н д'Эпарвье продолжал осыпать его горькими упреками:
- И вы не пытаетесь ничего предпринять? Вы не прилагаете никаких стараний, чтоб найти это неоценимое сокровище? Ищите, господин Сарьетт, не сидите сложа руки. Постарайтесь придумать что-нибудь, дело стоит того.
И, бросив ледяной взгляд на своего библиотекаря, г-н д'Эпарвье удалился.
Г-н Сарьетт снова принялся искать пропавшие книги и рукописи; он искал их повсюду; там, где искал их уж сотни раз, и там где они никак не могли находиться, - в ведре с углем, под кожаным сиденьем своего кресла. Когда часы пробили двенадцать, он машинально пошел вниз. Внизу, на лестнице, он встретил своего бывшего воспитанника Мориса и молча поздоровался. Перед глазами его словно стояло облако, и он смутно видел людей и окружающие предметы.
Удрученный хранитель библиотеки уже выходил в вестибюль, когда Морис окликнул его:
- Да, кстати, господин Сарьетт, я чуть было не забыл: велите-ка забрать старые книги, которые свалили у меня в павильоне.
- Какие книги, Морис?
- Право, не могу сказать, господин Сарьетт, какое-то старье на древнееврейском и еще целая куча старых бумаг, прямо завалено все. У меня в передней комнате повернуться негде.
- Кто же это принес?
- А черт их знает.
И молодой человек быстро прошел в столовую, так как завтракать звали уже несколько минут тому назад.
Сарьетт бросился в павильон. Морис сказал правду: на столах, на стульях, на полу валялось не меньше сотни томов. При виде этого зрелища, полный удивления и смятения, не помня себя от восторга и страха, радуясь, что он нашел свое исчезнувшее сокровище, страшась, как бы не потерять его снова, ошеломленный этой неожиданностью, старый книжник то лепетал как ребенок, то хрипло вскрикивал, как сумасшедший. Он узнал свои древнееврейские библии, свои старые талмуды, древнейший манускрипт Иосифа Флавия, письма Гассенди к Габриэлю Нодэ и величайшую свою драгоценность "Лукреция" с гербом великого приора Франции и собственноручными пометками Вольтера. Он смеялся, он плакал, он бросался целовать сафьян, телячью кожу, пергамент, веленевые страницы и деревянные переплеты, изукрашенные гвоздиками, И по мере того как камердинер Ипполит переносил книги, охапку за охапкой, в библиотеку, Сарьетт трясущимися руками благоговейно расставлял их по местам.
ГЛАВА VII,
весьма любопытная и мораль коей, я надеюсь, придется по вкусу большинству читателей, ибо ее можно выразить следующим горестным восклицанием: "Куда ты влечешь меня, о мысль!"; недаром всеми признается сия истина, что мыслить вредно и подлинная мудрость заключается, в том, чтобы ни о чем не размышлять.
Благоговейными руками Сарьетта все книги снова были собраны вместе, но это счастливое объединение их длилось недолго:
В следующую же ночь опять исчезло двадцать томов, и среди них "Лукреций" приора Вандомского. На протяжении одной недели древние тексты Ветхого и Нового завета, греческие и еврейские снова переместились в павильон, и в течение всего месяца, каждую ночь, покидая свои полки, они таинственно направлялись по тому же пути. Некоторые же книги исчезали неизвестно куда. Выслушав рассказ об этих непостижимых событиях, г-н Ренэ д'Эпарвье безо всякого сочувствия сказал своему библиотекарю
- Все это очень странно, мой бедный Сарьетт, поистине чрезвычайно странно.
А когда Сарьетт посоветовал подать жалобу или уведомить комиссара полиции, г-н д'Эпарвье воскликнул:
