Его бледная кожа издавала едва заметное сияние, а голубые глаза сверкали ледяными искрами. Он оскалился и шатаясь пошел ко мне.
– Christopher Aleskandr Blais, – зашептала я тихо, словно скрип старых несмазанных петель – сил на большее не хватало, – Fili diaboli, nuntius est mortis. Creatorem et servus meus es tu. (Кристофер Алесандр Блейс – дитя дьявола, посланник смерти. Ты мой Создатель и ты раб мой.)
Кристофер остановился напротив меня, немого смятенный, но зарычал, оголяя зубы. Сдаваться он не собирался.
– Ты уже мертва, не противься неизбежному. Смерть найдет тебя сейчас или мгновение спустя. Ее не обмануть и не обхитрить.
– Я все же предпочту мгновение спустя! – дыхание вылетело белым дымом. Оно облаком вспорхнуло ввысь откуда секунду спустя раздался залп.
Небо вдруг взорвалось вспышками голубого и золотистого. Молнии расчертили черное небо, подобно трещинам света, а затем раздались выстрелы грома – один за другим сотрясая воздух, разрывая пространство на клочки. Земля задрожала с такой силой, что Блейс пошатнулся. Я вдохнула его запах, смешавшийся с ветрам и чистотой снега, гневом грома и силой разъяренной земли.
Жизненная энергия Блейса пахла необходимостью, била через край, опьяняла меня, манила к себе. Ее было так много, очень много и стоило только вдохнуть. Все вокруг происходило словно в замедленной съемке. Вспышки света – стрелами вонзающиеся в статую Христа-Спасителя, отсекая от него громадные куски камней, падающих на нас сверху.
Вот это немного пугало. Еще один удар и правая рука Иисуса полетела вниз, ударяясь о скалистые выступы. Кристофер оглянулся назад, на монумент.
Сейчас! Сейчас я почувствовала контроль над стихией, я чувствовала себя всемогущей и по мне, вместе с каждым ударом сердца, разливалась сила. Одно мгновение, одно движение – и вот мои руки обвили его шею, а взгляд синих глаз был устремлен в его глаза-льдинки. Его пульс забился под тонкой кожей на шее, как огонек свечи на сквозняке, такой хрупкий и теплый. Я вцепилась в него губами.
Он попытался вдохнуть и не смог. Да! Гремело победно в моей голове вместе с громом! Только выдыхать, только в меня! В следующее мгновение, молнии, словно клинки из серебристого света, одна за одной вонзились в Кристофера.
Я не ожидала такого поворота. Разряды тока прошли через него ко мне и от меня к Илаю, пронизывая насквозь. Внутри вспыхнул огонь, мне захотелось закричать, но я не смогла, губы и язык просто на просто не шевелились. Нас затрясло под разрядами тока. Завоняло горелым мясом и еще чем-то тошнотворным, ну конечно, так пахнет жирный мотылек попавшийся в лампу для уничтожения насекомых. Тот же жужащий резкий звук и та же вонь.
Когда я подумала, что хуже быть не может, в небесах, разъедая туман, вспыхнуло такое зарево, что во всем Рио стало светло, словно в самый солнечный день, а затем все молнии разом, как будто их собрали в один пучок, полетели в нас, через нас, прогрызая себе путь от головы к ногам. Но то, что происходило с Блейсом ужасало – он кричал и дергался, свет выжигал его изнутри и кожа Кристофера стала словно прозрачной, было видно его кости и сухожилья, все его внутренности.
Я уловила звук… это был стук… стук сердца Илая, забившегося с новой силой под огромным напряжением. Я уловила один проблеск его взгляда, лицо, скулы, линию рта. Он содрогнулся в агонии и задышал, а потом вдруг вспыхнул, словно на него плеснули бензина.
Я сжала его руку. Метка к метке. Из них хлынул золотистой свет, врезаясь волной в серебро бившее в нас с небес. Два света встретились – огонь и лед, и мир вокруг разорвался на миллионы частичек. Я почувствовала как свет течет через все тело, от меня к Илаю и обратно, мои мышцы сократились, Илай выгнулся дугой. Жар пронизывал нас, плавил, и мы словно соединялись в одно целое.
Голова лежала на чем-то не таком твердом как камень и мокром. Шел дождь – не просто дождь, а настоящий ливень. Зрение понемногу прояснилось – я четко увидела лицо Илая, склонившегося надо мной, а потом оно поплыло вбок. Я замычала.
– Голова…
– У тебя сотрясение, – Илай положил ладони по обе стороны лба, – в лучшем случае. Его ладони были влажными и горячими, как два компресса.
Потом картинка снова приобрела очертания и я смотрела на запачканное сажей и кровью лицо Илая. Капли багряного пота все еще стекали по его вискам. Я попыталась привстать, чтобы осмотреться и поняла, что ошиблась. Любое движение отзывалось дикой болью. Кажется, в моем теле не осталось ни одной целой кости. Илай придержал меня и наклонил голову.
– Не спеши – мне нужно исцелить тебя.
– Ты слишком слаб…
– Ну, зато я жив, – он бросил мимолетный взгляд на горы обугленных трупов, словно они падали с неба вместе со снегом.
– Джо, Нит… Они живы? – едва смогла проговорить я. Илай кивнул. Все живы, остальное поправимо. Я повернула голову и увидела Пьетро прислоненного спиной к перилам ограждения. Его нога была неестественно выгнута. Он кивнул
