Паника! Как только Железный легион скрылся из виду, Джинн что-то сказал, но я, не обращая внимания на грохот арены, вскочила на ноги и, спотыкаясь, направилась к телу Хардта. Имико бросилась мне на помощь, но я ее оттолкнула. Мне не следовало этого делать, но я была полна решимости действовать самостоятельно, а у нее были дела поважнее.
— Проверь Тамуру, — прошипела я и заковыляла дальше. Тамура лежал рядом, скорчившись. Он выглядел таким маленьким, хрупким. Сломанным. Мы все были так или иначе сломаны, и я не могла проверить всех сразу. Кивнув, Имико поспешила прочь, возможно, единственная из нас, кто не пострадал. Нет, это неправильно. Имико, конечно, пострадала, но не физически. Мне не следовало позволять ей приходить в До'шан. Моя младшая сестра так и не стала прежней.
Иштар лежала неподвижно. Ее нога все еще была заключена в камень, а кровь из глубокой раны на лбу сочилась на шерсть. Проходя мимо, я окликнула ее, и она застонала. Я восприняла это как добрый знак и пообещала, что вернусь, как только проверю Хардта. Здоровяк все еще не двигался, а я отказывалась принимать то, что, как я уже знала, было правдой.
Хорралейн сидел на песке, обхватив голову руками, и раскачивался взад-вперед. Каким бы кошмаром Железный легион ни запер его сознание, открыть замок будет нелегко, и я не могла рисковать тем, что он может сделать с любым, кто попытается привести его в чувство. Люди в таком состоянии имеют привычку срываться с места, не замечая ничего вокруг, только ужас, который поражает их разум. Я чувствовала, как страх пульсирующими волнами исходит от него. От удовольствия у меня закружилась голова, и я чуть не остановилась. Желание прижаться к Хорралейну и впитать его страх было непреодолимым. И к тому же не моим. В то время мне было невероятно трудно отделить себя от Сссеракиса. Чем дольше мы были вместе, тем больше стирались границы между нами. Я думаю, что меня оторвал от Хорралейна только мой собственный страх за Хардта.
— Он жив, — крикнула Имико, склонившись над Тамурой. — Но не в лучшем состоянии. У него сломана рука, и он еще более сумасшедший, чем обычно.
Тамура был жив. Уже утешение. Чувство вины угрожало меня погубить. Все это произошло из-за меня. Тамура атаковал, чтобы отвлечь Железный легион, и остальные отреагировали. Так много людей пострадали, может быть, даже хуже, просто чтобы защитить меня и тот ужас, который я носила в себе.
Когда, наконец, я добралась до Хардта, я рухнула рядом с ним, моя левая нога кричала от боли. Я думаю, что, возможно, я ее подвернула, когда Железный легион освободил меня и я упала. Здоровяк лежал лицом вниз на небольшой горке рыхлого песка. Мне пришлось поднять его руку и прижаться к нему спиной, напрягаясь и толкая изо всех сил, на которые я была способна, чтобы перевернуть его на спину. Он не дышал.
— Ваши тела такие хрупкие, — сказал Джинн рядом. Я даже не заметила, как он подошел ближе.
— Ты можешь помочь? — Надежда — ужасная вещь. Она приводит только к еще большему отчаянию.
— Биомантия — царство Ранд, — сказал Джинн. — Ты всегда можешь поднять его как еще одного из своих призраков.
Я обратила разъяренный взгляд на Джинна. «Если ты не хочешь помочь, то УБИРАЙСЯ К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!» Крики редко кому помогают, но время от времени приятно выплескивать свою ярость.
Сильва бы знала, что делать. Ее тело лежало неподалеку, окровавленное из-за раны, которую я ей нанесла. Безжизненное. Она ушла. Я отказывалась смотреть. Слишком много горя, слишком быстро. Слишком много людей, которых я любила, умерли. Я подавила рыдание. «Что мне делать? — Слова прозвучали как шепот боли. — ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?» Затем раздался крик агонии.
Мои призраки столпились вокруг меня, так близко, что я почувствовала, как задыхаюсь. В эти дни они были целым роем, все они появлялись одновременно, пробуждаемые и притягиваемые силой, и я не знала, как ее контролировать. Некромантия была частью меня, впиталась в мою кровь. Дар и проклятие, результат пыток Железного легиона. Изен был первым среди моей жуткой свиты. Его лицо все еще было изуродовано, что стало результатом гнева и ревности Джозефа. И все же ему каким-то образом удавалось выглядеть печальным, когда он смотрел сверху вниз на своего старшего брата.
— Мне жаль. — У меня никогда не получалось произносить эти слова живым, но перед мертвыми я легко извинялась.
Призрак Изена склонился над телом своего брата и положил две руки на грудь здоровяка. Когда он надавил, его руки прошлись через тело брата.
Я всхлипнула. Это сделала я. Моя вина. И оба брата заплатили за мою глупость. За мое бессилие.
— Я убила вас обоих.
Призрак Изена изобразил, что еще несколько раз надавил Хардту на грудь, затем склонил свое изуродованное лицо к лицу Хардта и надул то, что осталось от его щек. Затем он снова принялся на давить грудь Хардта своими бесплотными руками.
— Интригующе, — сказал Джинн. — Понимает ли призрак, что у него нет физической формы? Они, как правило, являются бледным подобием того, кем они были когда-то, и со временем исчезают, пока от них не остается ничего, кроме образа.
