Хардт усердно работал, перевязывая наши раны. Думаю, работа отвлекла его от других дел, но по взглядам, которые он бросал в мою сторону, я поняла, что нам предстоит разговор. Нам нужно было о стольких вещах поговорить, мне нужно было рассказать о стольких моих секретах, и я не знала, какой из них его гложет. Он сломал древко брошенного копья и сделал из него костыль для Иштар, но предупредил ее, что лодыжка сломана и потребуется время, чтобы она зажила, если она вообще когда-нибудь заживет. Биомант мог бы помочь, но я сомневалась, что в ближайшее время мы снова увидим Джозефа или Лорана, а других биомантов я не знала. Руку Тамуры вправили, кость с отвратительным хрустом встала на место. Старый Аспект зашипел от боли, но не закричал. Думаю, я бы закричала. Хардт наложил на руку импровизированную повязку, которую соорудил, разорвав тунику мертвого солдата.
Хорралейн был совсем другим случаем. У гиганта-головореза было несколько порезов и царапин, но серьезных физических повреждений не было, несмотря на то что мы все были избиты. Но Железный легион заточил его в какую-то кошмарную тюрьму, используя форму эмпатомантии, о которой я никогда раньше не слышала. Этому, конечно, не учили в академии, иначе, я уверена, эта сучка-шлюшка Лесрей Алдерсон испытала бы на мне ее действие. Его страх расходился приторными миазмами вокруг него, и я жаждала их проглотить. Сссеракис наблюдал за этим издалека и умолял меня подойти поближе, но я отказалась. Искушение убедило меня, что я могу потерять себя в опьянении. Когда я спросила, знает ли Сссеракис, как вывести Хорралейна из оцепенения, вызванного страхом, ужас только рассмеялся и спросил меня, зачем нам это делать, когда здоровяк — такая обильная еда.
Имико была подавлена, а у меня не было сил вывести ее из меланхолии. Я сама едва держалась на плаву в волнах горя, которые грозили меня захлестнуть. Только мысли о силе, которой я достигну, и о том, что Джозеф все еще жив, удерживали меня от падения. Только маленький ринглет Каж, казалось, поднял Имико настроение, когда пробрался у нее между ног и уселся на плечо, подкармливая себя чем-то, что он нашел в песке. Даже Иштар, обычно такая неугомонная, казалась разбитой и подавленной. Она даже не потрудилась оскорбить меня. На самом деле, это неудивительно, ведь она только что потеряла весь свой отряд, так много ее друзей погибло. Профессиональные солдаты и наемники часто теряют своих товарищей, но, я думаю, признак настоящего лидера — все еще чувствовать боль от этого, независимо от того, сколько потерь было в прошлом.
Мы разбили что-то вроде лагеря прямо там, в амфитеатре. Как только Тамура пришел в себя, старик принялся сооружать укрытие из ткани и древков копий. Я не знаю, как ему это удалось со сломанной рукой, но я уже давно перестала удивляться многочисленным талантам и странным способностям Тамуры. Я старалась помочь ему, как могла, но, по-моему, я только мешала, особенно когда он сказал: «Дождь — это чудесно, когда хочется пить, но неприятно, когда нужно приготовить ужин». Я не позволила ему оттолкнуть меня. Так же, как медицинские дела Хардта помогали ему быть занятым, отвлекали его, мне нужно было то же самое. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться к трупу моей возлюбленной. Поблизости были здания, в которые мы могли бы переехать, некоторые из них представляли собой руины, а другие в лучшем случае были полуразрушены, но любое из них обеспечило бы хоть какое-то укрытие от ветра и пронизывающего холода. Однако мы не могли оставить Хорралейна или попытаться перевезти его, и я бы не оставила тело Сильвы. Я еще не была готова попрощаться.
