Меня называли сумасшедшей, потому что я слишком часто разговаривала сама с собой. Меня называли темной королевой. Монстры и ночные кошмары слушали меня и выполняли мои приказы. Каменная рука, сверкающие глаза, тень, которая изгибалась по моей воле, и сила, способная поднять город из земли. Не имело значения, что только половина слухов была правдой, и еще меньше имело значения, что те, которые были правдивы, не были полностью моими заслугами. Хвала и хула лежали прямо у моих ног, и я не пыталась их оспорить. Я приняла слухи, хорошие и плохие, и сделала их частью себя.
Меня называли безумной, темной королевой, и я использовала их оскорбления, чтобы определить себя. Есть сила в том, чтобы быть такой, какой ожидают другие люди, точно так же как есть сила в том, чтобы быть неожиданной. Некоторые люди присоединились ко мне из-за стремления к чему-то новому и необычному, другие присоединились ко мне из-за страха, который внушала им моя растущая репутация. Третьи присоединились ко мне из-за обещаний, которые я дала. И я совершенно откровенно пообещала им войну.
Все больше и больше людей прибывало в мой маленький город. Некоторые из них выжили в Яме, каким-то образом найдя альтернативные пути к поверхности или нескольких дней проплавали в темноте, схваченные поднимавшейся водой. Я не могу себе представить это испытание, и все же несколько человек прошли его, продемонстрировав волю к выживанию. Другие хотели начать все сначала и думали, что мой город каким-то образом является ключом к благополучной жизни, которую они не смогли найти в другом месте. Третьи же были преступниками, скрывавшимися от правосудия и нашедшими убежище в городе, полном преступников. Я позволяла другим заставлять их работать, у меня не было к этому никакого желания. Я никогда не хотела управлять ничем, кроме самой себя, и я достаточно часто с этим боролась.
Я погружалась все глубже и глубже в руины под нами, что-то ища, хотя и не мог сказать, что именно. Я думаю, что, возможно, я хотела убежать. Ответственность никогда не давалась мне легко, и люди обращались ко мне за советами и указаниями. Там, внизу, во мраке, было уютно. Несмотря на монстров и тяжесть камня наверху, я чувствовала себя в бо́льшей безопасности в этом разрушенном городе, чем на свободе на поверхности. Меня поражает мысль о том, насколько все изменилось. Будучи узником в Яме, я жаждала свободы, жаждала снова увидеть небо. Теперь я тосковала по темноте, по тесным каменным границам вокруг меня, по стенам, которые я могла видеть и чувствовать. Возможно, это было влияние Сссеракиса, но, думаю, это было глубже. Я убегала. Опять.
Хорралейн всегда сопровождал меня, был своего рода второй тенью и неутомимым защитником. Он никогда не жаловался, не задавал вопросов и редко отходил от меня. Однажды Иштар последовала за мной во тьму, и я была рада ее веселой компании. Ее насмешки неизменно вызывали у меня улыбку, но вовсе не мое общество заставило ее последовать за мной туда.
Терреланская империя всегда отличалась большой ксенофобией. Люди в ней нетерпимы к другим народам, и это истина нашей культуры, которую правители взращивали на протяжении сотен лет. Я не видела ни пахта, ни тарена, когда Орран еще существовал, и гарны были еще более загадочными. Да. Земляне, в целом, не очень-то приветствуют других. Может быть, в Полазии они немного более развиты, но это империя, основанная и процветающая за счет торговли, и она не может позволить себе дискриминацию. Не сомневайтесь, другие народы Оваэриса не так уж сильно отличаются от землян. Я бывала в Уренгаре, городе таренов, построенном в пещерах потухшего вулкана, и я видела джунгли, которые пахты называют своей родиной. Знаете, скольких землян я повидал за время своего пребывания там? Не много. Так мало, что меня сочли диковинкой. Правда в том, что ни один из наших народов не настолько космополитичен. Они не любят смешиваться, если их к этому не принуждают, как, например, в Полазии или Ро'шане. И все же разнообразие делает нас лучше. Вскоре Иштар почувствовала на себе пристальные взгляды и перешептывания присоединившихся к нам землян, и это было для нее невыносимо. Не раз мне приходилось останавливать ее, чтобы она не использовала мечи в ответ на нетерпимость. Я делала это ради мира, но я спрашиваю себя, не лучше ли было позволить ей преподать дуракам последний урок.
Имико последовала за мной туда всего один раз. Воровка все еще не избавилась от своей меланхолии, и даже ринглет перестал пытаться растормошить ее, предпочтя более веселых людей. Она молчала так долго, пока мы бродили по этим коридорам, что я почти забыла о ее присутствии.
