– В какой-то момент все долги надо аннулировать. Списать. Свести к нулю. Мы не можем так продолжать – око за око, вражда за вражду, кровь за кровь. Что мы сделаем – разорвем Луну пополам, чтобы добраться друг до друга? У нас есть враг покрупнее. Скажи это Лукасу Корте, когда вернешься в Меридиан. Скажи, что он должен решить. Выбрать сторону. Скажи ему это. И помни, что ты увидела. Железная, мать твою, Рука.
Группа Маккензи слаженно поворачивается и исчезает в руинах «Горнила».
Дункан Маккензи напоследок бросает взгляд на девушек.
– Не смей сюда возвращаться. И другие пусть не смеют.
Алексия стоит и дрожит внутри скафандра, не может пошевелиться, не может отдать команду двигаться. Ее сейчас вырвет. Ее должно вырвать. Она должна извергнуть из себя весь ужас, угрызения совести, трусость: она не смогла сказать Дункану Маккензи правду о том, что Железный Ливень начался по ее воле.
«Все твои биологические показатели вышли за пределы нормы, – говорит Манинью. – Ввожу противорвотное и транквилизаторы».
«Нет!» – безмолвно кричит Алексия. Ее мозг затапливает волной тепла и умиротворения. Бури утихают. Она должна злиться на медицинское вмешательство, но под его воздействием не в силах даже возмутиться. Вот она садится на прежнее место, вот опускаются защитные дуги. И ровер пробирается обратно через стальной лабиринт, оставляя пыльные следы шин на обсидиановых зеркалах – дорогах мертвых.
Тень за окном там, куда ни разу не падала тень, будит Оушен Паз Кальцаге. Тень, а также звук двигателя и мужские голоса. Она выглядывает, прищурившись. Автофургон службы доставки. Что-то привезли. Она натягивает одежду и выходит на крыльцо, чтобы увидеть, как Кесси направляет двух груженых ботов и инженера вокруг веранды, к ее юго-западному углу.
– «Брементон спа». – Оушен читает надпись на боку машины. – У нас будет джакузи?
– У Марины будет джакузи, – отвечает Кесси.
К полудню звуки, которыми сопровождается сборка, будят даже Скайлера, невзирая на джетлаг.
– А зачем ей бассейн с гидромассажем? – спрашивает он.
– Терапевты говорят: вода ей полезна. Оказывает поддержку.
– А можно мне купаться, когда ты им не пользуешься? – спрашивает Оушен.
– Всем можно, – говорит Марина.
– Стоп-стоп-стоп, домашние правила, – встревает Кесси. – В бассейн только в купальнике. Без исключений.
Инженер прокладывает трубу к наружному вентилю – бассейн заполняется два часа, еще два уходят на то, чтобы вода стала теплой как кровь. Потом он загоняет своих ботов обратно в фургон и уезжает в Брементон. Деревянная ванна стоит на деревянной веранде, источая запахи хлора и свежего кедра. Оушен наблюдает, как Марина с плеском бегает трусцой в теплой воде. Потом девочка нависает над краем бассейна, пока Марина разрабатывает верхнюю часть тела с помощью гантелей.
– Ты там вся морщинами покроешься.
– Я ими покроюсь на этой планете. Сила тяжести ужасно портит цвет кожи. Моя кожа была не хуже твоей.
– Значит, сиськи там тоже выглядят хорошо?
– Меньше провисают, но законы углового момента никто не отменял. Попытаешься бежать или даже повернешься слишком быстро – и вспомнишь, чем масса отличается от веса. Лишняя поддержка девушке никогда не помешает.
Вечером Оушен присоединяется к Марине в бассейне. Она забирается внутрь, чувствуя себя неловко в купальнике. Они расслабляются среди пузырьков. Марина вздрагивает от воспоминания: бассейн глубоко под кратером Макробий, достаточно большой для двоих, и дракон на потолке, старый дракон Восточного моря. Она смертельно устала после приключения в Море Змеи, и вода, теплая как кровь, баюкала ее. Карлиньос скользнул рядом.
– С тобой все в порядке, Марина?
Надо быть осмотрительнее с эмоциями. Племянница начнет выпытывать, и придется рассказать про Карлиньоса.
– Просто вспомнила кое-кого. Мужчину.
– Ух ты! – говорит Оушен, предвкушая секс и секреты.
– У этой истории нет счастливого конца. Он был очень-очень красивым. Пропитанным насилием до мозга костей. Он был защитником «Корта Элиу».
– Что-то вроде гладиатора?
– С чем он не смог справиться – с тем, как это занятие ему нравилось. Оно было противоположностью всего, чем он хотел быть, но ему не удалось измениться.
Марина видит его, великолепного, ослепительного, на арене Суда Клавия: он стоит босиком на запятнанных досках, и от его пинка брызги крови врага летят в лицо Джейд Маккензи.
– Он умер, милая. Он надел свои боевые доспехи, взял в каждую руку по ножу и в одиночку пошел сражаться с врагами. Думаю, он знал, что не выживет. Он не мог жить с тем, что увидел в тот день в суде.
– Марина, а ты когда-нибудь…
– Убивала? Нет. Кажется, нет. Но я делала людям больно. Очень. Понимаешь, я была сильной. Как супергероиня. А потом моя сила пропала, и тогда я поняла, что пора домой. Мне там было страшно каждую секунду, но я никогда не чувствовала себя более живой. Люди – земляне – все время спят. Ничего вокруг не замечают. А там, наверху, всегда знаешь, что тысячи вещей сохраняют тебе жизнь. Ничего не принимаешь как должное. Ты можешь это понять?
– Я пытаюсь. Марина…
