– Я могу… кормиться. Сам, – говорит Лукасинью Корта. Он берет ложку и подносит к губам. Луна с тревогой наблюдает. В самый последний момент, когда он уже не видит руку, та начинает дрожать; Луна бросается на помощь и ловит падающий кусочек на бумажное полотенце. – Прости.
Каждый день она приходит к нему, когда доктор Гебреселасси заканчивает вкладывать в его голову очередную порцию непонятно чего, – и каждый день его реакции становятся точнее, лицо – ярче, речь – более внятной, однако вскоре она обнаруживает в его разуме пробелы: моменты, дни и целые истории, которые сама помнит четко и ясно, а для него они не существуют.
«Не заставляй его вспоминать, – инструктирует доктор Гебреселасси. – Он не сможет вспомнить то, чего нет. Но говори с ним о том, что он помнит. Совместные воспоминания – это важно».
Сегодня она присела на край его кровати и завела разговор о пирогах. Сперва он едва понимал, о чем она толкует, но потом воспоминания начали возвращаться, и, когда белковые чипы установили связь между разрозненными обрывками, все ожило в его голове. Она рассказала, с чего все началось: он заявил, что больше не будет никаких лунных пирогов на Чжунцю – дескать, они никому не нравятся, – и вместо этого собрался приготовить капкейки. Ему понадобилось три дня, он переборщил с сахаром и ароматизаторами, зато обошелся без лунных пирогов. Все аплодировали, и, воодушевленный, он продолжил печь на дни святых, фестивали, дни рождения и любые поводы, какие возникали в коллоквиуме, и со временем у него это стало хорошо получаться. По мере того как Луна рассказывала историю про пироги, свет в его глазах разгорался сильнее. Он все вспомнил, и тогда Луна вернула его в Море Спокойствия: туда, где во время их бегства на присвоенном ровере он пытался скоротать время, читая ей лекцию о тортах. О торте как идеальном подарке, о том, как трудно его приготовить и как сделать это правильно. Они ехали и ехали, через борозды и кратеры, пока не наткнулись на отряд «Маккензи Металз». Тут его лицо помрачнело. Он покачал головой. Между тортом и пробуждением в медцентре Кориолиса в его разуме зияла дыра.
Даже в самом передовом научном центре Луны потребовалось время, чтобы напечатать органические материалы для кекса с лимонной глазурью. Лукасинью занервничал, когда Луна взяла ложку и придвинулась к нему, словно мать, чтобы накормить. А потом на его лице отразился исступленный восторг.
– Еще, пожалуйста.
На этот раз он позволяет Луне придерживать его руку, пока несет ложку ко рту.
– Получилось!
– Раньше у тебя был особый способ их готовить.
Лукасинью озадаченно хмурится. Его память – лунный пейзаж из кратеров и пропастей.
– Вспомнишь, когда придет время, – говорит Луна.
Фамильяры в унисон объявляют о посетителе. Глаза Лукасинью распахиваются.
– Абена!
Луна хмурится под маской Леди Луны. Это ее время. Ее место. Ее кузен. Она занимает позицию в изножье кровати Лукасинью, оттуда удобнее обороняться. Изо всех сил сверлит незваную гостью взглядом. Абена Асамоа даже не моргает.
– Луна. Лукасинью.
Лукасинью пытается сесть ровно. Луна не разрешает. Он может что-то порвать, растянуть, сломать. Потом она отступает, но все равно остается между кузеном и Абеной.
– Почему ты здесь?
– Пришла повидаться с клиентом.
Луна раздувает ноздри и напряженно хмурится:
– Я твой клиент.
Попала! Вот тебе, воображала Асамоа. Я знаю про тебя и Лукасинью, но все в прошлом, и большинство из вас – просто дыры в его памяти.
– Я все-таки должна поговорить с…
– Если я твой клиент, могу сказать, чтобы ты уходила.
В тот момент, когда эти слова звучат, Луна понимает: пустые угрозы. Абена тоже это понимает.
– Я не уйду, Луна.
– Ладно. Но оставайся там, а я буду здесь.
Поразмыслив мгновение, Абена Асамоа встает в изножье.
– Абена, – говорит Лукасинью.
Теперь Абена Асамоа потрясена.
– Я не знала, что ты уже можешь говорить.
– Он говорит уже несколько дней. Мы много разговариваем, – сообщает Луна. – Правда, Лукасинью?
– Много, – соглашается кузен.
Луне показалось, или в глазах Абены блеснули слезы?
Шмыгнув носом, девушка достает из сумочки носовой платок.
– Ты… отлично выглядишь, Лукасинью.
– Дерьмово выгляжу, – возражает он. – А вот ты. Отлично. Шляпа красивая.
Опять слезы.
– Давай быстрее, – говорит Луна. – Его нельзя расстраивать, смущать или говорить слишком много трудных вещей. Доктор Гебреселасси очень строга в этом отношении. – Но на самом деле не Лукасинью, а сама Абена расстроилась из-за множества трудных вещей.
– Ладно. Лукасинью, я не знаю, объяснила ли тебе Луна, что происходит, но за тебя развернулась настоящая битва.
Лукасинью вскрикивает, вытаращив глаза.
– Я что тебе сказала?! – Луна шипит, подражая своей матери. – Лукасинью знает о процессе. Говори «процесс», а не «битва».
– Пайн и майн, – говорит Лукасинью. – И тиа Ариэль.
