Император, наслушавшись болтовни евнухов, приказал ударить по Просеку. Крепостные стены, маячившие высоко на скалах, оказались неприступными, стенобитные орудия подтащить к ним не удалось. Закованные в тяжелые доспехи воины, обливаясь потом, кое-как преодолели страшную крутизну и достигли стен крепости. Но тут же выяснилось, что никто не позаботился хотя бы о ломах или кирках, а голыми руками каменные стены не пробьешь. С большими потерями ромеи скатились вниз. Вторая попытка взять крепость приступом закончилась еще более плачевно — воины василевса не дошли даже до ее стен. Люди Добромира бились отчаянно, смелости им придавало хорошо выдержанное вино. Бунтовщик открыл свои глубокие погреба и велел вместо воды раздавать людям вино. Вечером болгары сбрасывали вниз пустые бочки. Всю ночь они скатывались по круче с барабанным грохотом, который приводил ромеев в ужас. Поняв в чем дело, воины императора несколько успокоились, но не надолго. На рассвете защитники крепости вновь совершили дерзкую вылазку. Неслышно подобрались они к стенобитным орудиям ромеев, облили их смолой и подожгли. Чудом избежал гибели протовестиарий Иоанн. Палатка с его одеждой и сановными отличиями досталась болгарам. Темно-зеленая обувь, знак отличия протовестиария, долгое время украшала ноги одного из воинов Добромира. Дальнейшая осада крепости не предвещала ничего хорошего. Император понял, что надо спасать свое достоинство, и решил вступить с Добромиром в переговоры, но тот их отклонил.
Защитники крепости ловко обстреливали лагерь ромеев, они поджигали наполненные смолой кувшины и заряжали ими орудия вместо ядер. Кувшины, ударяясь о землю, лопались, и пламя растекалось по земле, охватывая большие пространства. Одно такое ядро чуть не спалило палатку императора. Алексей Ангел разозлился и приказал снова идти в атаку. Воины яростно кинулись на приступ, но тут же скатились вниз, заливая кровью каменные утесы.
Император еще раз попытался склонить Добромира Хриза к заключению мира, и снова посланцы василевса, размахивая белым флагом, поползли вверх. В крепость их не пустили, Добромир разговаривал с людьми василевса со стены. Он поставил условие: император должен признать его, Добромира, единоличным властителем всех земель вокруг Просека и Струмицы. Более того, Добромир дерзко заявил: в случае заключения союза с василевсом тот обязан будет выплатить ему значительное вознаграждение. На это император ромеев не согласился, но обещал выдать замуж за Добромира одну из своих родственниц… Конкретно же они ни о чем не договорились, император снял осаду и ушел в Кипселлу. Так закончился поход Алексея Ангела. Теперь, прохаживаясь по прохладным покоям кипселльского дворца, василевс прикидывал, каким образом можно все же отомстить Хризу за поражение, за наглое требование какого-то вознаграждения? Он был угрюм и раздражителен. А тут еще прибыл зять Камицы с письмом от своего тестя. Император хмуро выслушал молодого военачальника, прочитал письмо протостратора, и злобная радость наполнила его душу. Выкупить Камицу? Мало того, что он погубил лучшую часть его войска, так еще просит спасти ему жизнь! Нет! Император конфискует его имения, объявит предателем, вычеркнет из памяти людей. А его, Камицы, дочь… Он отнимет ее у этого молодого барана и отправит в наложницы Добромиру. Пусть все почувствуют гнев императора. Воин должен достойно умирать на поле брани, а не клянчить милости… Император не позволит Калояну платить куманам, разоряющим ромейские земли, его золотом. Всю весну он колебался выступать ли против Хриза? Василевса тревожили беспрерывные нападения войск Калояна. На Георгиев день куманы подошли к пристани Родосто на Мраморном море. Хорошо, что густой туман задержал их продвижение. И все же западные крепости Мосинополь и Цурул[79] не уцелели…
Алексей Ангел медленно поднял взор и с тупым равнодушием посмотрел на просителя. Зять Камицы все еще стоял на коленях.
— Моя милость мертва для него… Он говорит о каких-то имениях, но их не существует, как не существует и протостратора Камицы в моем войске. — И подняв руку, василевс добавил: — Чтобы мой гнев не пал на тебя, освобождаю тебя от брака с его дочерью… Забудь о родстве с ним во имя того, чтобы я не забыл тебя. Иди!
Безжизненное лицо императора было сурово. Зять Камицы заколотился лбом об пол, затем поднялся и, будто сонный, вышел.
— Я хочу, чтобы было выполнено все то, о чем вы слышали, — сказал василевс своим приближенным.
Он окинул взглядом их лица и на каждом увидел раболепную улыбку…
Анна стала замкнутой, молчаливой, целыми днями она занималась маленькой Фео. Девочка росла хрупкой и бледной, как цветок в тенистом дворе. Анна боялась за ее здоровье.
Мужа она по-прежнему не любила, но относилась к нему теперь иначе. Время, когда она закрывала дверь спальни у него перед носом, прошло. Она стала жить с ним как покорная супруга. А после возвращения его из Филиппополя в душе ее поселилась к нему жалость.