Солнце словно застряло в ветвях старой чинары. Добромир любил смотреть, как закат золотит столетнее дерево, осыпая его ветви огненными брызгами. В такие минуты чинара напоминала разложенный повстанцами костер в горах, пламя которого рвалось к небу. Сколько раз василевс пытался погасить огонь таких костров, думал Добромир. Но это ему, всесильному, не удавалось. Лишь хитростью да подлостью он добивался иногда побед. Так василевс заманил в ловушку его, Хриза, побратима Иванко — и убил. Сколь смел был Иванко, столь и беспомощен против хитрости ромеев. Он стремительно возвысился, но слава его закатилась быстро. Добромир не таков, его василевс не околпачит. А послов его он выслушает. Но и впредь будет делать не то, что угодно василевсу, а что сам захочет. Не нашлась еще такая сила, которая могла бы выбить его из крепости Просек, казалось, созданной для него богом. Надо строже проверять гостей-ромеев. По просьбе Калояна он принял Мануила Камицу, и вдвоем они еще сильнее раздули пламя бунта против василевса. Но кто может дать Добромиру слово, что Камица не изменит ему, не посягнет на его жизнь, чтобы самому стать хозяином этой неприступной крепости? Кто поручится за него? В свое время Камица ведь сверг с престола Исаака Ангела, а сейчас воюет против Алексея Ангела, которого сам посадил на трон… Ох, темна человеческая душа, как дегтярница. Пламя-то бунта они раздули, и Камица клялся в верности общему делу, а сейчас вот отправился в Пелопоннес, в Старую Грецию завоевывать собственную славу, чтобы эту славу уже не делить с ним, с Добромиром. Ничего, пусть воюет! Добромиру Хризу и своей славы хватает, своих почестей хоть отбавляй!
Он опять вспомнил о трапезе в Струмице, о девушке, которую Коста дал ему в постель, усмехнулся и щелкнул пальцами.
Дремавший в углу Хинко приподнялся с подушки:
— Что, господин?
— Что? Ах да… Пусть приведут послов!
— Пусть приведут послов! — крикнул Хинко.
Где-то у входа откликнулись:
— …послов…
Послов василевса было трое. Белые, изнеженные лица, шелковые накидки, приветливые улыбки. Глава посольства представился:
— Георгий Инеот, первый советник и виночерпий божественного василевса Алексея Ангела…
— Садитесь! — пригласил Хриз и, когда гости расположились, спросил: — Чего вы хотите?
— Мы хотим напомнить воеводе о недавно подписанном соглашении о мире и согласии между божественным нашим владетелем и тобою. Ты получил все, что тебе обещал солнценосный Алексей Ангел: и знатную жену, и спокойную жизнь. Василевс спрашивает, чем он нарушил свое слово, раз ты заключил союз с его личным врагом, презренным Мануилом Камицей? И еще спрашивает: кто дал тебе право посягать на его земли вокруг Прилепа и Пелагонии? И еще: неужели славный и храбрый Добромир Хриз думает, что такой нелепый союз с личным врагом императора убережет его от неприятностей?
Советник умолк, слегка наклонив голову, ждал ответа.
— Я не отказываюсь от соглашения о мире. Но я не могу терпеть несправедливость василевса к моему тестю, Мануилу Камице, императорскому протостратору и его родственнику, которого василевс оставил в беде, не захотев выкупить из плена. Что же касается городов Пелагонии, Прилепа и прилегающих к ним земель, то я их не захватывал, а получил от своего тестя Мануила Камицы как приданое его дочери, ставшей по воле божественного василевса моей женой.
Такой ответ не смутил первого советника и виночерпия василевса, а лишь вызвал улыбку на его безбородом лице. Погладив щеку, он произнес:
— Владелец Просека, должно быть, не знает, что настоящий зять бывшего протостратора и родственника солнценосного василевса — Феодосий перешел на сторону Мануила Камицы. И тот доверил ему всю свою конницу…
Эта новость смутила Хриза. Настоящий зять протостратора… Ну да, верно — какая она ему жена, дочь Камицы?! Скорее временная наложница. И его опасения о двуличии Камицы и вправду не напрасны. Если так, то он, Добромир…
Первый советник Алексея Ангела, уловив замешательство Хриза, четко проговорил, продолжая свою мысль:
— Поэтому василевс предлагает расторгнуть твой брак с дочерью Камицы. Когда это случится, император отдаст тебе в жены свою достопочтенную внучку Феодору…
Хотя в лагере Алексея Ангела не горели костры, хотя дозорные сообщили, что император отступил в горы, воины Камицы всю ночь были готовы к обороне, ибо опасались со стороны василевса какой-нибудь коварной хитрости. Ночь была звездной, люди протостратора устали всматриваться в обманчивый мрак. Когда наступило утро, нервное напряжение спало. Камица распорядился заменить дозорных, всем остальным разрешил поспать.
Солнце поднялось на целое копье, потом еще на два, и вот оно уже висит над головами. Камица встал, поднялся на стену, долго и пристально смотрел на вьющуюся внизу дорогу. Она была пуста, войск императора нигде не было и в помине.
Камица созвал приближенных и долго держал совет. Куда ушел враг? Бегство или ловко подстроенная западня? Никто на это не мог дать ответа…
Камица решил оставить долину, где принял бой с василевсом, лишь на следующий день.