И только появление в Константинополе Генриха слегка успокоило рыцарей, а Энрико Дандоло поверил, что конец возможно оттянуть. Однако здоровьем он был уже слаб и вскоре слег и умер. В мертвых зрачках его навсегда застыла пустота. Ушел в мир иной духовный вождь крестоносцев, заставивший их уверовать, что волею всевышнего должно им крестом и мечом покорять другие народы. Хотя Дандоло хоронили с почестями, никто не сожалел о его смерти. Напротив, теперь его обвиняли в том, что в решительную минуту он не пришел на помощь Балдуину, а отсиживался в лагере, делая вид, что охраняет его.
Генрих знал, что теперь все его земли заняты болгарами и почти все его люди погибли, а из знатных рыцарей, ветеранов прошлых победных походов, в живых остались немногие. Поборов в себе страх, он решил выйти за стены Царьграда. Но куда идти, где искать спасения? Вокруг простиралась земля, превращенная в пустыню. Мрачно зияли развалины крепостей, дымились не догоревшие еще села. Чутье подсказывало: надо искать дружбы ромеев, земли которых разорены, а люди угнаны в плен свирепыми куманами. А может, болгар? Но пока он размышлял, в лагере его появился ромей в богатой, но грязной одежде. Он искал встречи с Генрихом. Поначалу брат императора колебался — принимать ли его; затем все же решил выслушать и велел привести его к себе в палатку.
Ромей встал на колени, поцеловал ему, как императору, пыльные сапоги. Генриха это не смутило, совет рыцарей избрал его верховным военачальником и регентом империи, пока не известна судьба Балдуина. Одни утверждали, что он убит, другие — что жив. Совет отправил письмо папе, в котором просил святого отца заступиться за императора перед болгарским царем и помочь его освобождению.
Ромей выпрямился, со страхом и почтением проговорил:
— Государь, наша кровь стала как вода, которую каждый может проливать — и ваши рыцари и куманы Калояна. Пощадите нас хотя бы вы, как христиан и сыновей бога нашего!
Генрих побагровел. Ведь и кровь рыцарей лилась рекой по воле ромеев и их союзников болгар. Но все-таки решил выслушать ромея. Пришелец, не дождавшись ответа, продолжал:
— Если ваша десница вместо мести принесет защиту нашему народу, мы вас признаем своим государем…
Генрих глухо спросил:
— Кто это «мы»?
— Мы — ромеи с этой стороны Пропонтиды…
— А чем вы докажете мне свою верность?
— Вот клятва наших знатных людей, они расписались на этом пергаменте! — И ромей подал ему пергамент.
Неизвестные Генриху люди из фракийских городов уверяли его в своей верности, если он признает их равными своим подданным и назначит предводителем ромеев знатного их мужа Врану. Этого Врану Генрих хорошо знал. Со дня взятия Константинополя он оставался верен Балдуину. Врана был женат на сестре французского короля. В свое время принцесса приехала сюда, чтобы стать женой константинопольского василевса, но тот предпочел другую и она вышла замуж за Врану — человека знатного, хотя и не из первых людей империи. Принцесса перебралась в Царьград сразу же после завоевания его крестоносцами. Она давно оставила отечество и язык родной забыла, так что с завоевателями разговаривала через толмача, но мужа своего заставила быть верным новым властелинам, несмотря на презрение к ней ромеев.
Генрих задумался: ему нужна помощь, и ромеи ее предлагают. Это неминуемо поссорит ромеев с болгарским царем. И все-таки, делая вид, что не может так легко простить союза ромеев с Калояном, Генрих сказал:
— Я не верю словам. Передайте этим, — и он кивнул на пергамент, — что они могут доказать свою дружбу только делами. Что же касается защиты, то мы даем наше рыцарское слово: ромеи ее получат, когда обратят свое оружие против тех, кто живет по ту сторону Хема…