Дикий свист и яростный скрип трещоток продолжались до полудня. Чтобы слышать друг друга, рыцари должны были кричать во все горло. Наконец в лагерь крестоносцев полетели и стрелы. Любимый паж графа Луи был ранен. Он упал на колени, не успев поднести своему хозяину чашу с вином. Вино растеклось по красивому плащу графа, и он, посинев от ярости, бросился к своему коню. За ним последовали его люди. Не дождавшись, пока откроются ворота, они повалили их и с грохотом проскакали по ним. Нападение рыцарей было столь стремительным, что куманы не успели повернуть своих коней, и рыцарские мечи обрушились на их головы. Кровь опьянила крестоносцев, они бросились в погоню за отступающими всадниками. Грохот копыт становился все громче и громче. Калоян догадался: начался бой! Конь осел под его сильным телом, в руках блеснул меч. Он приподнялся в седле, вглядываясь вперед. Увидев яростную погоню рыцарей, он принял окончательное решение. Чутье военачальника подсказало ему, что наступил решающий момент. Тяжелые кони крестоносцев, обремененные железом и пестрыми попонами, не могли состязаться в ловкости с проворными лошадьми куманов. Выполняя приказ Калояна, куманы, отступая, метали через плечо остроконечные стрелы, затем поворачивали коней, делая вид, что бросаются на неприятеля, и снова отступали. Эта куманская хитрость еще больше разожгла ярость крестоносцев. Ромейские войска вряд ли обманула бы эта хитрость, но рыцари, слишком уверенные в своих силах и слепые в своей злобе, бездумно устремились в уготованную им ловушку. Правда, граф Луи вдруг отрезвел, даже попытался было остановить несущихся во весь опор рыцарей, но, заметив приближавшегося императора Балдуина, тоже кинулся вперед. Ведь он первым бросился на врага и первым должен сразить неприятеля! Калоян подал знак своим главным силам начать атаку. Рыцари пришли в замешательство, они натягивали поводья, пытаясь перестроиться в традиционный боевой порядок, но лошади уже не могли остановиться. Две стремительные лавины столкнулись, смешались, залязгало оружие, началась сеча. Страшный смерч из коней и людей закружился перед глазами Калояна, вихрь красок сплелся в тугой узел. И если бы не стоны раненых, не крики умирающих, все выглядело бы красиво и даже забавно. Калоян отметил, что беспорядочные ряды крестоносцев на ходу перестраиваются; к ним подошли вспомогательные войска, и за каждым рыцарем выстраивается по могучему клину воинов. Щитоносцы оберегают коней своих господ, пешие направляют в сторону врага длинные копья, в центре наступающих клиньев арбалетчики заряжают свое быстрострельное оружие. Живая военная машина двигалась и сокрушала перед собой всех и вся. Калоян должен был что-то придумать и расстроить этот боевой порядок врага, ибо его воины не могли напасть на закованного в железо рыцаря ни сбоку, ни с тыла. Они обречены были погибнуть под его тяжелым копьем или мечом или же уступить ему дорогу. И некоторые уже отступали. В одном из беглецов Калоян узнал своего племянника Борила. Людской поток вынес вдруг его под копыта рыцаря, на щите которого был высечен островерхий замок под крыльями орла. Рука крестоносца крутилась, как крыло ветряной мельницы, нанося страшные удары, три воина уже были затоптаны его конем, потом он выбил меч у Борила и разрубил бы его надвое, если бы не Слав. Древком знамени Слав толкнул рыцаря, и тот на миг потерял равновесие, его меч скользнул по шлему Борила. Забыв со страху про запасной меч, Борил снова бросился наутек. Калоян крикнул Звездице, чтоб тот остановил его, а сам устремился на помощь Славу. Когда он подскакал, рыцарь уже лежал на земле. Тяжелая секира Слава разбила броню на его плече, а пеший воин добил его, но тут же сам упал, пронзенный стрелой арбалетчика, который, склонившись над мертвым рыцарем, пытался оттащить его, беспрестанно всхлипывая:
— Сир Этьенн, сир Этьенн[149]! Господин…
Но Калоян этого уже не видел. Он вновь стоял на холме, откуда следил за ходом битвы. Притихший Борил, которого разыскал Звездица, стоял у него за спиной. Взгляд Калояна был прикован ко второму ряду крестоносцев, которых увлекал за собой рыцарь в золоченом шлеме с широкими перьями. Его боевая свита была весьма внушительной: кроме щитоносцев его окружали духовники с мечами, рукоятки которых имели форму изящных крестов. Они торжественно поднимали их и славили бога на своем непонятном языке. Позади них развевались хоругви.
Эта железная кавалькада, как топор, врезалась в ряды болгарских воинов. Многие из них падали, пронзенные копьями или разрубленные мечами. Рыцари упрямо и уверенно продвигались к Калояну. Вот Калоян увидел, как из-под поднятого забрала сверкнули холодные голубые глаза рыцаря в золоченых доспехах, и почувствовал, что, если он сделает сейчас хоть один шаг назад, сражение будет проиграно: его войско побежит с поля боя.