Восставшие из пепла полностью

«Может быть, эти записи помогут кому-то понять некоторые детали и общую обстановку тех лет, и если мне это удалось, весь оптимистический, трагический и героический дух того времени, когда большинство народа знало и верило: наше дело правое, Победа будет за нами!»^{631}.

И наконец, даже если страх, суровая дисциплина либо всепоглощающий огонь патриотизма все же не могли побудить солдата продолжать сражаться, то его все равно толкала на это определенная инерция, связанная с парализующим воздействием войны. Подобно анестезии перед болезненной хирургической операцией, звуки, картины и мучения войны сами по себе гипнотизировали солдат, делая их не способными отшатнуться от ее ужасов. В сущности, война сама закалила многих солдат и сделала их своими созданиями — пока они не сгорали в огне военного пожарища или не возвращались в общество в качестве выживших. Как с горечью сказала еще одна женщина-ветеран:

«С точки зрения войны. С позиций войны обо всем. Что же иное, кроме жестокого диктата войны. Чувство сострадания порой тоже перерабатывается во что-то угодное войне. Я не выше, не мудрее, не подлее и не чище войны. Я тоже принадлежу ей»^{632}.

Вместе взятые, солдаты, составлявшие Красную Армию во время войны, образовывали сложную мозаику: одни сражались неохотно, другие — с энтузиазмом, многие — просто без особого желания. Они могли быть мужчинами или женщинами, крестьянами, рабочими и служащими, пастухами-кочевниками, чиновниками, преступниками, неудачниками, бездельниками и даже представителями советской номенклатуры[252], то есть правящего класса. И все эти солдаты, как добровольцы, так и призывники или мобилизованные штатские, происходили из всех этнических и религиозных групп, населяющих огромные территории Советского Союза — и даже из наций, живших за пределами довоенных границ страны.

Им могло быть от 17 до более 55 лет, искренние коммунисты и комсомольцы служили и сражались бок о бок с людьми аполитичными или даже потомками бывших дворян и кулаков, членами сосланных, если не почти истребленных этнических групп, а также с «политическими» — как амнистированными, так и осужденными. Образованные и неграмотные, культурные и некультурные, умелые и неумелые, здоровые и не совсем — все они разделяли и переносили тяготы войны, взимавшие смертоносную дань с них со всех.

За годы войны Красная Армия увеличилась с 5,4 миллиона человек в 27 армиях, 95 корпусах и 303 дивизиях на 22 июня 1941 года до приблизительно 10 миллионов солдат в 94 армиях, 253 корпусах и 838 дивизиях на 31 декабря 1943 года.163 В конечном итоге за всю войну через армию прошло примерно 35 миллионов человек, из которых она потеряла 8,7 погибшими и приблизительно 19,7 миллионов ранеными или заболевшими, а также 250 дивизий или их эквивалентов, уничтоженных в боях.

Из 35 миллионов солдат, прошедших через Красную Армию за годы войны, свыше 21 миллиона (67 %) происходили из Российской Федерации — в их числе было 19 миллионов (90 %) этнических русских. Еще 6,4 миллионов солдат (19 %) было призвано на Украине и в Белоруссии. Остальные 6,9 миллионов солдат набирались в других союзных и автономных республиках Советского Союза, среди них 3,5 составляли солдаты неславянского происхождения.[253] Таким образом, общее число солдатне славян составило целых 8 миллионов. Кроме того, в Красной Армии служил примерно 1 миллион женщин, причем по меньшей мере 500 000 из них — в боевых частях, главным образом в ПВО и МПВО и в авиации, а еще 500 000 женщин служили на традиционных небоевых должностях или во вспомогательных войсках.