— Долгие годы гибло множество бунтовщиков, — ответил Ла Наг на невысказанный вопрос, — прежде чем люди вспомнили так называемое «чувство общности», давно позабытое на Земле и во внешних мирах. Мы, успристы, отличаемся от других своим образом жизни и принципами, составляя тесно связанную семью… У нас есть даже тайная система жестов, по которым мы узнаем друг друга. С помощью такого жеста я попросил убежища. — Он указал на толпу, которая наконец начинала редеть. — Нам не хочется общаться с людьми, которые наших принципов не разделяют, поэтому мы собираемся вместе в подобных кварталах или на таких планетах, как Толива и Флинт. Но это добровольная изоляция. Стены наших гетто возводятся изнутри.
— Разве Криминальное управление разрешает…
— Здесь никто не спрашивает разрешения Криминального управления. Девиз Восточной секты успристов гласит: «Оружие в обеих руках, свобода со всех сторон». Они охраняют и патрулируют улицы, не одно столетие предупреждая, что в обиду своих не дадут. Публичные беспорядки вроде тех, что нас нынче чуть не раздавили, в их кварталах не допускаются. Давно было сказано: в своем обществе делайте что хотите, но, вторгшись в наше, рискуете смертью.
Брунин наконец отдышался, оторвался от стены.
— Иными словами, они защищаются, совершая убийство.
— Это называется самообороной. Их оставляют в покое и по другим причинам. Тебя, к примеру, не удивляет, что ни один патруль Криминального управления не прилетел для подавления бунта? На Земле пока еще слишком много народу. Пара-тройка бунтовщиков убита — меньше голодных ртов надо кормить. Что в полной мере относится к глупым бунтовщикам, осмелившимся вторгнуться в подобный квартал. Преступников среди самих успристов карает свое правосудие, быстрее и часто гораздо жестче, чем тюрьмы Криминального управления. И наконец, с чисто прагматической точки зрения, помни — наши люди растут, обучаясь сражаться любым способом, любым известным оружием. — Ла Наг мрачно усмехнулся. — Не хочешь пойти и попробовать кого-нибудь арестовать?
— Прямо какая-то банда флинтеров, — проворчал Брунин, оглядываясь вокруг и вновь чувствуя ту же тревогу, которая на него накатила в Имперском парке на Троне.
— Действительно! — рассмеялся Ла Наг. — Просто они не сбежали на Флинт. В конце концов, флинтеры на самом деле пуристы Восточной секты в церемониальных одеждах, прибравшие к рукам целиком всю планету. А толивианцы — успристы Западной секты на собственной планете.
— Где живут на Земле эти типы из Западной секты?
Улыбка погасла.
— Почти все погибли. Мы… они… сторонились насилия… и поэтому были проглочены… уничтожены. Толива остается чуть ли не единственным местом, где жива Западная секта успристов. — Ла Наг повернулся. — Пошли.
Кратко переговорив на углу с небольшой кучкой взрослых — видимо, поблагодарив за помощь, — он направился к опустевшей улице, жестом поманив за собой Брунина.
— Вперед. Пора встретиться с богачом.
Поднявшись на три километра в затянутое тучами небо, они на полной скорости мчались к юго-востоку. Мегаполис Бозиоркингтон остался позади вместе с тесными поселениями на побережье и несметными флотами плавучих домов. Теперь внизу ничего не было, кроме супа из зеленых водорослей, который по-прежнему именовался Атлантическим океаном.
— Он на яхте живет?
Ла Наг отрицательно помотал головой.
— Тогда куда летим? — допытывался Брунин, переводя взгляд с карты на видеоэкране на высококучевые облака, которые флитер пронзал, как игла бусинку. — Тут ничего нету, одна вода. А до другого берега сроду не долететь.
Ла Наг взглянул на приборы.
— Смотри вперед.
Брунин глянул вниз на океан.
— Нет, — поправил Ла Наг, — вперед смотри.
Прямо спереди только туч и. Нет… еще что-то… Флитер вырвался на открытое место, и прямо перед глазами, о чем твердил Ла Наг, возник просторный тюдоровский особняк с идеальным газоном, затейливо, на манер лабиринта, обсаженным английским кустарником, подстриженным до двухметровой высоты. Композиция парила в небе на высоте трех километров.
— Ах, — тихо вздохнул Ла Наг рядом с Брунином. — Вот и скромная хижина Эрика Бедекера.
Конкуренция — грех.
Дом Эрика Бедекера стоял в углублении на продолговатом диске в шесть акров, по краям которого располагались батареи противовоздушных орудий. Широкая публика считала воздушные усадьбы глупыми игрушками бесстыдных богачей, лишенными всякой практической ценности. Широкая публика, как всегда, ошибалась.
— Похоже на крепость, — заметил Брунин на подлете.
— Так и есть.
