– Хорошо, дорогая. – Он произнес «дорогая» так обыденно, словно повторял это слово тысячу раз на дню. Но Мардж не было дела до того, предназначалось ли это обращение именно ей, той, другой женщине или же просто вырвалось по привычке.
Внезапно в висках у Клэя застучала кровь. Свежий аромат ее духов, платье от Холстона и точеные ноги вызвали к жизни прежнюю страсть. Вспомнились давно забытые вечера в Джорджии, когда они вместе сидели у нее дома на веранде и он страстно желал ее. Все это вернулось и было свежо, как в первый раз. Свободный час можно было растянуть, а для Бернадетт потом придумать какое-нибудь объяснение. Она, конечно, разозлится, но он уже знал, как совладать с ее гневом.
– А может, пообедаем? Вообще-то еще рано, но ведь, черт возьми, сегодня воскресенье.
До него дошло, что она все еще стоит, и он поднялся.
– Дай отдых своим прекрасным ножкам, Мардж, – услышал он собственный голос как бы со стороны.
Мардж села. К ним подошел официант и сказал, что заказ Клэя уже на столе. Ну, и где же землетрясение, тот самый внезапный взрыв, который должен был сопровождать эту встречу? Вслед за официантом они вышли из холла, Клэй открыл перед Мардж дверь.
– Записать на ваш счет? – спросил официант.
– Нет, я заплачу.
– Так ты не в этом отеле остановился? – поинтересовалась Мардж.
– Я просто пришел полюбоваться видом, который открывается отсюда.
– Ты в самом деле замечаешь такие вещи?
– Любоваться видами – это все, что я могу себе позволить. Позолота, мрамор, кожа – все это стоит денег. Положить тебе масло на рогалик?
Мардж терялась в догадках. Так, значит, он не живет в этом отеле. Но где же? Самолет в Париж вылетает сегодня ближе к вечеру. Однако нужно ли ей спешить на этот рейс? Она в любой момент могла позвонить Майку и сказать, что ее планы изменились. С Клэем можно провести несколько восхитительных часов или – остаться навсегда. Как он пожелает.
– Почему бы и нет? – нежно ответила она, наблюдая, как Клэй разрезает рогалик. Масло тут же впиталось в хлебную мякоть.
– У меня куча денег, – сказала Мардж. – Я позабочусь о тебе.
И тогда впервые перед ним предстал образ Бернадетт. Девушка, которую нарисовало его воображение, сжимала в руке пистолет.
– Только в том случае, если позволишь мне заплатить за твой обед, – ответил Клэй.
Ничто не ограничивало его. Он делал именно то, что хотел. Правда, сейчас был возможен лишь совместный обед и ничего более. Но почему? В конце концов Мардж была его женой, она улыбалась, и он хотел быть с ней. А Бернадетт, если и хватится его, то не раньше второй половины дня. Коррида начинается лишь в шесть вечера.
Мардж взглянула на мужа. Ни его лицо, ни голос – ничто не вызывало неприятных воспоминаний. Она чувствовала себя легкомысленной и шаловливой, будто в голове шумело вино. Мардж думала о том, как бы предупредить администратора отеля, что она пока не собирается освобождать номер, а потом заманить туда Клэя. Она чувствовала легкость. По его глазам она поняла, что с ним творится то же самое. Этот взгляд был ей знаком по годам их молодости, его глаза хотели ее. Клэй уже несколько раз назвал ее «дорогая» и ни разу не упомянул о другой женщине. Возможно, между ним и той, которая до сих пор была рядом, все было кончено. Как бы то ни было, сейчас друг против друга сидели мужчина и женщина, испытывающие взаимное влечение. Он набегался по свету, она была свободна и могла взять его, потому что чувствовала свою силу.
Вкус рогалика был изумителен. Она отхлебнула кофе из его чашки. Все дышало умиротворением, но под внешним спокойствием скрывалась ее тяга к нему. Она до боли хотела, чтобы он прикоснулся к ней. Боги улыбались, и никому не было дела до того, откуда взялись эти двое.
Удушливая жара окружала Бернадетт. Она вышла из тени бульвара и направилась к кафе «Ориенталь». Белые алюминиевые стулья, выставленные на улицу, были по большей части не заняты. Клэя нигде не было видно. Бернадетт овладело легкое раздражение. Ведь она, казалось, просидела под сушилкой несколько часов. Обеспокоенная, она заглянула внутрь. Там сидели лишь несколько местных обитателей и никого больше. Она отыскала свободный столик под деревом и уселась, кипя от бешенства. Уж она выскажет ему все, что накипело на душе. Наверное, торчит в порту, глазея на какую-нибудь дурацкую яхту, или несет вздор, болтая со случайным прохожим. Она ему все скажет, пригрозит уйти. Не будет тебе никакой корриды! Как он мог оставить ее сидеть в одиночестве, будто какую-нибудь искательницу легких приключений? Что он о себе возомнил?
