Восточная Пруссия глазами советских переселенцев полностью

— Спустя двадцать дней после окончания войны я и не­сколько соседских пацанов пробрались на границу с Восточ­ной Пруссией. Мы знали, что пограничники с собаками прове­ряют эшелоны и потому прятались в металлоизделиях, кото­рые везли широким потоком для восстановления железных дорог в бывшей Восточной Пруссии: костыли, гайки, рельсы, шпалы. Под покровом ночи мы закапывали друг друга в эти гайки. А в первый раз я добирался до Кёнигсберга в воздушном ящике под вагоном. Мы были маленькие ростом, щуплые. Залазили в эти ящики, последний нас закрывал, а сам забирался на плат­форму и закапывался в эти гайки. В Кёнигсберге высадились на территории нынешней станции Калининград-Сортировочная. Прошлись по теперешнему Балтийскому району — все вок­руг было разрушено. Зрелище ужасное. Прошлись мимо Ка­федрального собора, походили по его подвалам, потому что нам кто-то сказал, что там сохранились буфеты. Мы искали себе пропитание и пристанище. Ночевали в разбитом трамвае, заброшенных железнодорожных вагонах. Было начало июня и довольно тепло. У нас была цель: достать себе какую-нибудь одежду и продукты. Мы были фактически босые, наша одежда была изодрана. Нередко мы становились в очередь у солдатс­ких кухонь, раздававших пищу немецким детям, они нам усту­пали дорогу. Но были и кухни, где кормили таких же, как и мы, русских детей. В районе нынешних улиц Комсомольской и Красной и парка имени Калинина бродили пятнистые черно-белые коровы, лошади. Везде стояли солдатские повозки, ма­шины. Все было пропитано атмосферой отдыха, эйфории, рас­крепощенности, радости. По городу везде велосипеды валя­лись; у нас в деревне такой «техники» не было, и мы ее осваи­вали, катаясь по асфальту. В брошенных квартирах мы подо­брали себе кое-какую одежду. Прихватили узелки с вещами, которые прятали в разбитых трамваях. У нас был «свой» трам­вай, который и стал нашим первым жильем на Калининградс­кой земле. Через несколько дней на таких же железнодорож­ных платформах мы отправились обратно. На границе с Лит­вой нас поймали и отвезли под конвоем в Смоленск, а там мы уже разбежались кто куда.

В дороге переселенцы видели разрушенные города и села России, Украины, Белоруссии. Но то, что открылось их взору на территории бывшей Восточной Пруссии, поразило даже фронтовиков.

Вспоминает Юрий Николаевич Трегуб, приехавший с родителями из Алма-Аты:

— Когда мы стали въезжать в бывшую Восточную Пруссию, когда проехали город Вилкавишкис, тут начался сплошной ад. Все было разрушено, все дома побиты, на железнодорожных путях вагоны покорежены, кругом противотанковые ежи, же­лезобетонные укрепления — доты, дзоты, брошенные орудия... Особые впечатления оставил город Инстербург. Когда подъеха­ли к станции, то она была вся разрушена. Торчали только столбы железные, на которых когда-то крепилась крыша, да металлические рамы без стекол. Вокруг обгоревшие кирпичи, в воздухе стоял запах гари — до сих пор помню его.

И все же страшные следы войны не могли заслонить у пере­селенцев естественного чувства любопытства. «Когда подъезжали к городу на поезде, поразили дома с черепичной крышей. Было очень необычно. Сразу ощущалось, что здесь жили совсем дру­гие люди. Крыши домов островерхие и красиво выглядели» (Алев­тина Васильевна Целовальникова, приехавшая из Рязани). Все вокруг казалось чужим, необычным, немного пугающим. И аккуратные деревенские домики, крытые красной черепицей и обсаженные деревьями дороги, и асфальт повсюду.

— Даже по развалинам, которые я наблюдала из окна ваго­на, — вспоминает Анна Андреевна Копылова, — сразу было видно, что это уже не Россия, а Западная Европа. Сердце не стучало, а колотилось. Все было вокруг интересным, незнако­мым, любопытным.