В мою задачу входило знать, когда эшелон прибудет, а я это знал, так как подолгу жил в Шталлупенене, имел связь с военными. И когда эшелон оказывался в Минске, нам уже по селектору сообщали о его прибытии. Тогда я связывался с Черняховском, где за нами были закреплены воинская часть и автоколонна. Они со своими «студебекерами» ехали в Нестеров и ждали эшелон. Приходилось около четырех-пяти часов стоять, иногда и по полсуток. Как только подходил эшелон, я вызывал начальство и людей, которые прибывших развозили по населенным пунктам. Я тем временем всех переселенцев регистрировал — принимал по документам от начальника эшелона. Переселенцы приезжали, допустим, в колхоз «Победа».
Считали, сколько семей. Например, сорок семей или сорок пять — из одного района, тогда все сорок пять оставляем, потому что резервы у нас есть. И им сразу выдавал ордера. А когда они уже размещались, тогда наше начальство ехало туда и организовывало колхоз. То есть проводило собрание, выбирало председателя, членов правления. И начиналась нормальная жизнь.
Каждой переселенческой семье на ремонт квартиры, если он требовался, можно было получить до десяти тысяч рублей кредита. Была даже создана переселенческая строительная контора. Работники приезжали, определяли объем работ. Если сам хозяин может сделать то, что надо, — пожалуйста, делай сам. Ему эта работа оплачивалась: составлялась смета, подсчитывались расходы, это все оформлялось кредитом, а потом ему приходилось выплачивать 50%. Но практически из переселенцев, кто отсюда не выезжал, никто ничего не выплачивал, все списали. Сталин денег не жалел, так говорил: «Надо показать, как здесь жили фашисты, а вот что из себя представляет наш общественный и государственный строй». И потому здесь спрос потом был большой, особенно когда жалоб было много. Жаловались, как правило, на то, что переселенцам здесь обещали много, а дали мало.
Не всегда переселенцев встречали митингом, полевой кухней со щами и ордером в благоустроенный дом. Некоторые приезжали ночью, в дождь, высаживались в придорожную грязь, а то и несколько суток проводили на станциях в вагонах.
В январе из БССР приехало 800 колхозников. Двое суток они просидели на ст. Черняховска без горячей пищи, хотя руководители облторга и Черняховского торготдела были предупреждены об их приезде за 4 дня. До сих пор многие колхозники-переселенцы не могут купить соли, керосина и других товаров первой необходимости.
Калининградская правда. 1947. 1 февр.
Мария Григорьевна Жлобина вспоминает о своем приезде в 1949 году:
— Нас встречал председатель колхоза. Он был в таком рваном кожухе, что мы подумали: «Ничего себе председатель, какой же у него колхоз?».
На станциях переселенцы начинали разгружать вагоны, выносить вещи, выгонять скот, грузиться по машинам. Нередко приходилось самим расчищать себе дорогу: растаскивать бетонные заграждения, засыпать воронки. В тех случаях, когда коров, привезенных переселенцами, было много, их не перевозили на машинах, а гнали своим ходом.
— Из каждой прибывшей семьи один человек оставался, чтобы перегонять корову, а остальные — уезжали машинами. Стадо мы перегоняли со станции до поселка Постникен с вечера до четырех часов утра. С нами были три солдата-автоматчика, они показывали дорогу, — рассказывает Анна Ивановна Трубчанина.
О том, что проезд от станции до места жительства был сопряжен с опасностью, можно найти упоминания и в других интервью. Правда, такие свидетельства относятся в основном к первым месяцам после окончания войны. Одно из них дала Екатерина Михайловна Ковалева:
— Во второй половине августа сорок пятого года нас повезли из Кёнигсберга на машине в военный совхоз в Инстербургском районе. Ехали мы через Гвардейск. Около него начинались леса. Шоферы (было несколько машин) сказали: «Ложитесь вниз и крепко держитесь: будут обстреливать». И, действительно, как только машины на большой скорости въехали в лес, из-за деревьев нас обстреляли. Это были, как говорили водители-бывшие солдаты, недобитые фашисты. Проскочили мы удачно, никого не убило. Ехали без охраны.
