— Слушай, мне кажется, — я голубой.
— Это ты так пошутил?
— Да нет, какие к чёрту шутки. Понимаешь, вчера вечером я это понял.
— Ну-ну… Давно это у тебя?
— Наверное, с рождения. Говорят, генетический код…
— Давно переклинило, спрашиваю?
— Дай бог, чтобы переклинило. Ты хочешь понять, о чём я? Сам ничего не понимаю. Но знаю одно — мне нравятся женщины…
— Так бы и сказал, а то — «голубой».
— … до такой степени, что я хочу стать одной из них.
— Ого! Молодец! Ты не голубой, а просто дурак. Тебя к мужикам тянет?
— Упаси господи! Если бы я был женщиной, то только лесбиянкой.
— Просто ты, братан, давно не трахался. У тебя прёт тестостерон и переходит в эстроген.
— Это что такое?
— Недоказанный бред физиологии.
Помолчали. Первый нерешительно проговорил:
— Ты думаешь, я в порядке?
Второй ответил:
— Очень даже в порядке. Слишком в порядке. Крышу рвёт и другими путями. Это не самый худший, не переживай.
— Но ты, вот, любишь машины, насколько я знаю. Вообще на них помешанный.
— Ну?
— Но ты же не хочешь стать «Шевроле»?
Второй обернулся и уставился на говорившего. Заверил:
— Нет. Пока не хочу.
— Вот видишь.
— Послушай, если бы я был «Мерседесом», то я, может быть, и мечтал бы превратиться в «Шевроле», однако я — человек.
— Но ты же не хочешь стать бабой?
— Я хочу их трахать — что и делаю. А ты тоже, успокойся. Просто брат, ты немного жадный.
— Что ты имеешь в виду?
— Тебе мало бабу трахать, тебе хочется забрать себе и её внешность. Это сродни клептомании. Я не прав? Чего ты замолчал? Я не прав?
Серые клочья тумана посветлели. Рассвет. Провисла тишина. Но ненадолго.
— Вон она!
Двое лежали в засаде на холме в пригороде Дубровника, спрятавшись в густых кустах можжевельника. Вторые сутки они вели охоту на снайпера, — по оперативной информации женщина из Украины, — который уложил уже с дюжину целей.
— Вон она, сука, — сказал хрипло первый. — Ты смотри, — и, правда, сука. Надо же!
— Спокойно, спокойно…
Один из охотников пристально глядел в мощный цифровой бинокль. Второй уставился в прицел снайперской винтовки дальнего боя. Наводчик, с биноклем в руках, зашептал:
— Что там у тебя рисуется?
— Дальность тысяча сто четырнадцать. Поправок на смещение нет.
— Да, у меня тоже. Это точно она?
— По моему, да. Да, она. С ней винтовка.
Стрелок смотрел в визир оптического прицела на женщину, появившуюся в окне старого, заброшенного трёхэтажного здания. Она держала в руках винтовку и говорила по мобильному телефону.
— Витя, снимай, — тихо сказал наводчик.
Стрелок держал цель. Прошло десять секунд.
— Витя, снимай, — повторил командир.
Стрелок процедил сквозь зубы:
— Не могу. Баба всё-таки. Симпатичная стерва… Может всё-таки это не она?
— Эта сука вчера грохнула комбата. Ты забыл? Стреляй, падло…
В утренней тишине винтовка глухо ухнула. Пуля упруго помчалась к цели.
«Я на Крещатике. Да. Нет. Да. Это тот бутик, что ты говорила. Настя, ты обалдеешь какое платье! Вырезы — как у Мейдж Стронг! О-о-о! Этот козёл всё-таки со мной переспит! Да. Да. Да. Нет. Он из Техаса. Нет. Наш. Уехал после развала Союза. Как твоя работа? Я жду тебя! Дорогая, я скучаю и свихнусь от одиночества. Тебе привет от полковника. Он уже генерал. Нет, пока не пьет. Да ты права. Выпьет, и ещё как! Ха! Ало-о… Дорогая… Ало! Ты где пропала?»
Лето на Киев обвалилось внезапно и за пару дней о плохой погоде не осталось воспоминаний. Зацвели каштаны, сирень, черёмуха и раскрыли свои бутоны тюльпаны. В небе резвились ласточки, планировали стрижи и барражировали хмурые вороны. Запели свою затейливую песню скворцы. В наступившей жаре киевляне брели по липкому асфальту — кто в шортах и футболке, а кто всё ещё в тёплой куртке. Весна — она и в Киеве весна.
По Большой окружной дороге, на окраине города, нёсся автомобиль. За рулём сидел человек в форме генерала. На заднем сидении расположился молодой парень в куртке, куривший сигарету. Военный посмотрел в зеркало на пассажира. Сказал:
— Давай, рассказывай, как было на самом деле.
Пассажир потушил сигарету, кинул в окно и признался:
— Я всех выпустил.
— Мы в штабе так и так и думали.
— Сербы нас не любят. Считают, что мы продались американцам.
— Не мы, ты же знаешь.
— Я знаю, но их надо убедить. Слова ничего не значат. Поэтому я приказал снять блокаду города в нашей зоне. В результате все мои люди целы и есть продвижение в переговорах.
— Как среагировали американцы?
Ведут расследование.
— Генерал задумчиво смотрел перед собой. Спросил:
— Кто остался вместо тебя?
— Ковальский. Ему можно верить. Возьмите. — Пассажир протянул полковнику дискету. — Здесь все подробности операции. Мы выпустили всех, кто должен был уйти, и заняли прежние позиции.
Генерал помолчал, следя за дорогой. Взглянул на собеседника в зеркало.
— Я сразу догадался, что это ты подыграл им. Но догадаться мог не только я.
— Мне это понятно. Слово за вами. Я выполню любое ваше указание.
— Вылетай сегодня же обратно и изучи этот документ. — Протянул конверт.
— Мне принять командование?
