Фихте испуганно повернул голову к Шеллингу. Тот смотрел вперёд. Под самолётом были жилые дома и тишина. Штурмовик несся прямо на статую-убийцу.
— Шеллинг! — закричал Фихте. — Турбина стала!
— Молись, — ответил тот и дернул рычаг катапульты.
Мир шел к своей очередной политической парадигме упорно, неистребимо и тотально.
